Ева Фёллер – Золотой мост (СИ) (страница 24)

– Мадемуазель?

Слуга, опять открыв ворота, взмахом руки пригласил меня в дом. Из холла в бельэтаж вела широкая мраморная лестница с изогнутыми перилами. Богатство хозяев ощущалось уже в прихожей перед входом в гостиную. Повсюду искрились хрустальные светильники, стены были обтянуты голубым шелком, на окнах висели портьеры с роскошными драпировками, а вдоль лестницы красовались живописные полотна размером с малолитражный автомобиль.

Слуга через двустворчатые двери провел меня в залитую солнцем гостиную.

– А вот и она, – сказала Сесиль, поднимаясь с дивана с высокой спинкой. – Подойди ближе, Анна, чтобы сподручнее было тебя рассмотреть.

Чтобы сподручнее было тебя съесть, – промелькнуло у меня в голове. В жутком волнении я споткнулась о порог и ухватилась за украшенный бахромой бархатный шнурок, после чего откуда-то снизу послышался тихий звон. Супер, я по оплошности вызвала слуг. Теперь о работе можно забыть.

– Первое впечатление обманчиво, – сказала Сесиль. – Обычно она вовсе не такая неуклюжая.

Ослепленная падавшим мне прямо в глаза солнечным светом, я видела только силуэты двух других находившихся в комнате людей – мужчины в удобном кресле с подголовником и женщины на диване, с которого Сесиль только что встала.

– Она мила, – услышала я голос женщины. Он показался мне удивительно знакомым, но, только сделав несколько шагов и увидев темноволосую красавицу в дорогом шелковом платье, я узнала ее. И задохнулась, глазам своим не веря: это была американская туристка, что вместе со мной переходила в прошлое, – Мэри. А седоволосый старик в кресле был ее дед Генри.

Я зависла перед ними с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Не потому, что вступила в действие блокировка, просто от растерянности я потеряла дар речи.

– Э-э-э… добрый день, – наконец промямлила я.

После этого я так и продолжала безмолвно пялиться на моих новых работодателей, как овца, пока Сесиль улаживала с ними все остальные формальности. Вышло намного лучше, чем я ожидала. Я надеялась получить место камеристки, но выходило так, что мне не придется ни заправлять постели, ни скрести полы. С радостной решимостью Мэри провозгласила, что из меня выйдет идеальная компаньонка.

Дед поддержал ее идею.

– Лучшей ты не найдешь, – убежденно сказал мистер Коллистер. С некоторым трудом выбравшись из кресла, он обеими руками оперся на трость. На его морщинистом лице играла добродушная улыбка. – Не знаю почему, но эта юная девушка мгновенно пришлась мне по сердцу.

– Мне тоже, – сияя, подтвердила Мэри. – И правда удивительно, со мной еще такого не случалось. Такое чувство, будто я давно искала тебя и наконец-то нашла.

Они оба были явно преисполнены энтузиазма. Мэри даже настояла на том, чтобы я поселилась у них немедленно.

– За твоими вещами я пошлю слугу позже, – сказала она. – А сейчас пойдем со мной, я покажу, где ты будешь жить.

– Спа-пасибо, – заикаясь, пробормотала я. – Э-э-э… госпожа герцогиня.

– Зови меня Мари. В должности компаньонки ты мне не служанка, а подруга.

Сесиль смотрела на нее во все глаза. Казалось, она с удовольствием ущипнула бы себя, потому что не могла в это поверить.

– Уму непостижимо, – шепнула она мне на лестнице, когда мы обе вслед за Мари поднимались на четвертый этаж, где находилась моя комната. – Она же тебя буквально удочерила! Ее восторг – для меня загадка. Конечно, я расписала ей тебя во всех красках. Ты ведь и правда милое создание и действительно очень способна к языкам, – тут она покачала головой, – но, к сожалению, еще и неуклюжа и не особо остроумна. Другими словами, с тобой скорее скучно. И все же она, кажется, прямо-таки очарована тобой. Говорю же – загадка.

Почувствовав себя оскорбленной, я собиралась возразить, но все-таки сдержалась, потому что Сесиль была совершенно права. Мне тоже казалось ненормальным, что Мэри – а здесь Мари – пришла от меня в такой восторг.

Я могла бы объяснить Сесиль, что поведение Мари – как и ее деда – связано с их подсознанием, которое где-то очень глубоко еще работало, несмотря на полностью стертую и замененную память. Я была, так сказать, ископаемым фрагментом в первичных отложениях их воспоминаний. Чем-то, что они инстинктивно хотели сохранить и запомнить.

Этот феномен я уже однажды наблюдала у Маттиаса Тассельхоффа, немножко влюбившегося в меня полтора года назад в Венеции. Когда я опять встретила его в 1499 году, его звали Маттео Тассини и он ничего не помнил о своей прежней жизни в будущем. И все же ко мне его по-прежнему тянуло. Подсознание – мощная сила. Именно на него я очень рассчитывала, пытаясь вернуть Себастьяно.

Но, конечно же, ничего такого я никому рассказать не могла. Вообще-то сердечность Мари должна была бы вызвать у меня угрызения совести, но я испытывала слишком большое облегчение от того, что все так легко устроилось.

Моя комнатка располагалась под крышей и была обставлена солидной новой мебелью – здесь стояли кровать с настоящим матрасом и свежей белой простыней, комод, канделябр, скамеечка и – хм, ночной горшок с крышкой.

– Разумеется, это только временно, – извиняющимся тоном сказала Мари. – Я велю приготовить для тебя комнату получше, в том же коридоре, где и моя, чтобы ты всегда была рядом.

Сесиль приняла это сообщение с недоверием. Когда мы снова оказались внизу, она несколько раз порывалась что-то сказать, но потом только растерянно качала головой. Видимо, такой поворот событий совершенно ошарашил ее. У меня появилось подозрение, что Сесиль, возможно, завидовала Мари, ее беспечной жизни и расточительному богатству и что ей показалось забавным с моей помощью насолить герцогине. А теперь то, что ей поначалу представлялось классным планом, – ввести меня в дом Мари, чтобы я отбила у нее потенциального возлюбленного, – приняло оборот, на который она не рассчитывала.

На прощание Мари одарила ее солнечной улыбкой.

– Без вас я никогда бы не нашла такую милую компаньонку. Ваша рекомендация, моя дорогая, осчастливила меня сверх всякой меры. Я сумею оценить вашу дружескую услугу, и моя благодарность не заставит себя ждать. Не хотите ли сегодня прийти на мой званый вечер?

– К сожалению, я занята, у нас в театре репетиция, – сказала Сесиль несколько официальным тоном.

– Как жаль. Тогда в следующий раз.

– Конечно, ваше высочество. Я надеюсь, что вы очень скоро опять почтите своим присутствием какое-нибудь наше представление.

– О да, несомненно, – заверила Мари. – Вы же знаете, как я люблю театр.

Услышав это, я почувствовала себя омерзительно, ведь обе они понятия не имели, что общие воспоминания существуют только в их воображении. Мари только думала, что бывала в театре Сесиль, и память Сесиль тоже лишь неизбежно подстроилась, как и память всех остальных людей в Париже, убежденных, что знают Мари уже давно. Например, королевы, лучшей подруги Мари, по словам Сесиль. Или Ришелье, который ни на йоту не доверял Мари, бог знает почему.

Как и перед отправлением в 1625 год, я спросила себя, почему же Мари, прежде Мэри, перенесли сюда. Может быть, причина выяснится лишь через много лет. И, следовательно, я никогда этого не выясню. Но уже сейчас я с железной уверенностью знала одно: я помешаю Себастьяно закрутить с ней роман. Если понадобится, при помощи самых подлых уловок.

Обедая с Мари и ее дедом в большой столовой, я побольше узнала о Мари, по крайней мере о здешней версии ее жизни. Она сама совершенно чистосердечно поведала мне все, что стоило знать, за легким перекусом, как она это называла. На самом деле стол ломился от всевозможных блюд, подносимых многочисленными слугами. Мари лишь поклевывала то от одного, то от другого кушанья, да и мистер Коллистер накладывал себе маленькие порции, в то время как я до краев нагрузила свою тарелку всеми этими вкусностями.

Мари два года как овдовела. Своему усопшему супругу она была обязана не только титулом герцогини и гигантским состоянием, но и дворцом в городе, и соответствующим положению замком на природе. Генри, чье имя здесь удобно трансформировалось в Анри, был ее дедом по матери и единственным еще живым родственником. Родители ее умерли так давно, что она их даже не помнила. О ее муже я узнала немного, кроме того, что он был уже довольно немолод и большую часть времени находился в разъездах. На стене над буфетом висел его портрет в полный рост, изображавший седовласого, несколько угрюмого человека лет сорока пяти с накрахмаленным воротником.

– Это герцог, спаси Господь его душу, – сказала Мари. Особо подавленно ее слова не звучали. Видимо, она легко пережила его смерть, и не важно, что событие это произошло лишь в ее воображении.

В общем, Мари показалась мне спокойной и счастливой. Очевидно, со второй жизнью ей повезло, и она ни в чем не нуждалась, если, конечно, не говорить о таких неотъемлемых радостях повседневности, как Facebook, iTunes и телесериал «Как я встретил вашу маму». Но так как она даже не догадывалась об их существовании, их отсутствие утратой можно было и и не считать. Кроме того, она ела из серебряной посуды (и это не фигура речи, посуда была действительно из серебра!) и могла позволить себе самые модные наряды своей эпохи. И она была не одинока, рядом всегда находился любимый дед, сопровождавший любое ее слово лукавой, радостной улыбкой и время от времени отпускавший добродушные комментарии. Среди всего прочего, он щедро раздавал комплименты, не забывая и про меня.