Ева Фёллер – Волшебная гондола (страница 22)
Он пожал плечами.
– В одиночку не получится. Только с помощью определенной… специальной процедуры.
– Что за
– Ничего такого. Не спрашивай меня, я не имею права тебе ничего сообщать.
– Обязательство о неразглашении?
– Именно. Я и так его почти нарушил. Анна, давай лучше поговорим о чем-нибудь другом.
– Погоди. Еще несколько махоньких вопросов. Что это за одноглазый Хосе? Откуда он?
– Из Испании.
– А из какого времени?
– Этого я не знаю, потому что он не может рассказать.
– Ты хочешь сказать, – я задержала дыхание, – он из будущего? Из нашего будущего?
– Предполагаю, что да.
– Он – руководитель всей этой… операции?
Себастьяно предоставил мне самой отвечать на этот вопрос. Он свернул в боковой канал, на берегу которого стояли люди, и они могли нас услышать. Себастьяно жестом показал мне, что барьер мешает дальнейшим объяснениям.
Он направил гондолу к пристани и пришвартовался, обвязав канат вокруг столба, торчащего из воды.
Мы вышли из гондолы и направились к впечатляющему архитектурному ансамблю. Он состоял из церкви с готическим фасадом, рядом с которой стояла еще одна церковь, с колокольней, а за ними выстроились кирпичные здания. Церковь, которая была больше, выглядела новой с иголочки, но несмотря на это ее облик показался мне странно знакомым. Затем я вспомнила, что осматривала это здание вместе с родителями во время обзорной экскурсии по городу. Раньше – то есть сейчас – здесь был бенедиктинский монастырь. Мне тут же вспомнилось его название.
– Сан-Заккариа, – сказала я.
– Совершенно верно, – подтвердил Себастьяно. – Самый крупный женский монастырь Венеции.
– Я не хочу становиться монахиней, – прямо заявила я.
Себастьяно рассмеялся.
– Я так и подумал. Поэтому я договорился с аббатисой, чтобы тебя разместили там как гостью.
– Она знает почему?
– Нет, – он понизил голос, чтобы убедиться, что нас никто не подслушает. – Здесь никто ничего не знает, и пусть это так и остается. Ты – моя кузина из Рима, которая приехала сюда в гости.
– Я думала, я кузина Мариетты, – сказала я.
Он приподнял бровь.
– Мы все – одна большая семья.
Меня по-прежнему одолевали бесчисленные вопросы. Например, как он получил эту работу и в чем именно заключается его задание.
Но их пришлось отложить в долгий ящик, потому что Себастьяно постучал в ворота монастыря, и ему тут же открыли. Дородная монахиня в черной рясе спросила, с какой целью мы пришли, и Себастьяно вежливо сообщил, что привез свою римскую кузину, о которой уже договорился с преподобной матушкой. Монахиня знала, о чем речь. Она провела нас во внутренний двор, окруженный колоннадой. Во дворе я увидела множество монахинь: некоторых в черных одеяниях, других, к моему удивлению, в совсем обычной повседневной одежде. Некоторые из них были еще детьми, не старше десяти-одиннадцати лет. Пока мы шли к внутренним покоям, нас встречали любопытными взглядами, и большинство глаз определенно были обращены на Себастьяно.
Монашки смотрели на Себастьяно восхищенно, как Белла на Эдварда. Почему-то мне внезапно захотелось спрятать его от них, но вместо этого я лишь отводила взгляд и делала вид, будто не замечаю их восторженного жеманства.
– Здесь наш дормиторий – помещения для сна, – сказала монашка, ведя нас по коридору со множеством дверей.
– Одна из наших спален предназначена для посетительниц, потому что к нам часто приезжают дамы из других мест, – пояснила монахиня, которая представилась нам как сестра Жюстина. В заключение она рассказала мне о правилах, которые следовало соблюдать, находясь здесь. Никаких ночных вечеринок, никаких посетителей-мужчин, за исключением, естественно, моего кузена, никаких домашних животных и никакой громкой музыки в келье.
– Мы не приветствуем ни игры на лире, ни собачьего лая.
Я заверила сестру Жюстину, что у меня нет ни собаки, ни лиры и что я не планирую устраивать никаких торжеств ни ночью, ни в какое-либо другое время суток.
Она поинтересовалась, где мои вещи. В ответ на это я лишь растерянно посмотрела на Себастьяно. Он поспешно объяснил, что они еще на корабле, на котором я приплыла, и он доставит их позже.
Сестра Жюстина отвела меня в келью, которую мне предстояло делить с другой гостьей, вдовой неаполитанского купца.
– Бедная монна Доротея, – сказала сестра Жюстина. – Ее супруг умер здесь, в Венеции. Он приехал по торговым делам, а она его сопровождала. Теперь она ждет, пока родственники смогут ее забрать.
– А где сейчас монна Доротея? – спросила я.
– Она отправилась на исповедь, а затем она будет молиться святому Марку в базилике, – сказала сестра Жюстина. – Но самое позднее к вечерне она вернется.
– И все-таки здесь очень красиво, не так ли? – спросил меня Себастьяно.
Я осмотрелась в комнате. Она была просторной, почти в два раза больше, чем каморка Клариссы, и обставлена весьма достойно. Рядом с двумя кроватями расположился столик со скамеечкой, настенная полка и большой сундук для одежды. Над дверью висел резной деревянный крест, а на стене напротив – зеркало. Перед ним стоял своего рода шкафчик для косметики, на котором были разбросаны различные принадлежности, от расчесок, флаконов с духами и горшочков до мозаичных шкатулок для украшений и прочих безделушек. Неизбежный ночной горшок был спрятан за ширмой.
Было несложно заметить, что моя новая соседка по комнате не слишком любила порядок. Повсюду валялись одежда и обувь, а в тазике для мытья осталась использованная вода.
Кроме того, монна Доротея не соблюдала запрет на домашних животных – у нее была птичка. У узкого окна висела клетка с разноцветным громогласным попугаем, который искоса рассматривал меня, наклонив голову.
Себастьяно сказал, что теперь ему пора идти, и меня тут же охватила тихая паника.
– Когда ты вернешься? – спросила я.
– Так скоро, как смогу. Самое позднее завтра вечером.
– Куда ты направляешься?
– Туда, куда потребуют отправиться мои нынешние обязанности.
Сестра Жюстина и еще несколько монахинь могли нас услышать, и я заметила, что все они тут же навострили уши. К сожалению, Себастьяно не мог сообщить мне ничего конкретного об этих своих обязанностях.
Так что я попыталась спросить намеком:
– Другими словами, ты снова должен… уехать?
Он кивнул.
– К нам домой?
Он кивнул еще раз.
Я не смогла сдержать слез, навернувшихся мне на глаза. Он отправлялся назад, в наше время, а я застряла здесь! Это было так несправедливо! Почему это ему можно, а мне нет?
– Скажи мне только одно, – прошептала я ему на ухо, сделав вид, будто хочу обнять на прощание своего драгоценного кузена. – Могу ли я тоже рассчитывать на эту… специальную процедуру?
– Нет, – так же тихо ответил мой названый кузен. Его дыхание щекотало мои виски. – Ее делают только… дома.
– Ты можешь, по крайней мере, известить моих родителей, что со мной все в порядке?
– Не получится. Я объясню тебе в следующий раз.
Внезапно я заметила, что наши объятия из прикрытия превратились в настоящие. Себастьяно держал меня неожиданно крепко. Я почувствовала его чистый, мужской запах и смутилась, как это уже случалось однажды. Я растерянно ощутила, какой маленькой кажусь, когда стою так близко к нему. Он был почти на голову выше меня. Мои глаза были на высоте его губ.
Затем он отпустил меня и отступил на шаг назад.
– Вещи тебе привезут на лодке.
– Какие вещи?
– Мариетта соберет для тебя кое-что.
Я не знала, стоит ли этому радоваться. Бесспорно, у нее изысканный вкус, в этом я не сомневалась. Но если он мог запросто попросить ее подобрать пару вещиц для бедной брошенной маленькой Анны, между ними существовали какие-то близкие отношения. Это меня странным образом раздражало.
– До скорого, – сказал Себастьяно.