Ева Фёллер – Волшебная гондола (ЛП) (страница 42)

– Но не ваши, – перебила я.

Тревизан пожал плечами.

– Как я могу отправить новый флот исследовать далекие земли, если у нас не хватает средств, чтобы развивать морскую торговлю и обороняться от враждебных государств? Но большинство голосов было у них. Скоро Венеция начнет строить корабли, пригодные для плавания в открытом море, чтобы найти неизвестные земли по ту сторону океана. Я пытался воззвать к голосу разума, но никто не хотел и слушать. Возможно, я смогу убедить Мудрецов, чтобы они созвали особое заседание, как только вернется дож. Я приложу все усилия.

Пожав плечами, он добавил:

– Речь Альвиса Малипьеро была и в самом деле провидческой и вдохновенной. Он сказал так: «Завоевать новый мир, прежде чем это сделают другие».

Покачав головой, он закончил:

– Эти Малипьеро – они невероятно харизматичны. В особенности юный Альвис. Ах, вот и они. Победители на всех фронтах.

К огорчению, отразившемуся на его лице, добавилась толика невольного восхищения, когда он увидел, как Малипьеро в толпе советников появился в дверях зала заседаний. Одобрение и воодушевление этих людей буквально витали в воздухе. Все хотели поговорить с Малипьеро, хлопнуть его по плечу, высказать похвалу, задать вопрос. Всеобщее внимание явно принадлежало ему.

И наше тоже. Я не могла отвести взгляд от Альвиса, и когда я быстро оглянулась на Себастьяно, я заметила, что он это тоже ощущает.

Притягивая взгляды, как магнит, Альвис вместе с отцом и братом прошествовал в переднюю, окруженный одобрительно смеющимися политиками, которые не могли дождаться момента, когда смогут приступить к осуществлению его планов. Потому что они верили каждому его слову.

Альвис, как я поняла, и сам так ревностно верил, что Венеция превратится в колониальную державу, властвующую над миром, что готов был сделать для этого все, даже пойти по трупам, если это понадобится. Знал ли он, что его честолюбивые планы в конце концов приведут к полному уничтожению города?

Но на этот вопрос я уже могла ответить. Конечно, знал. Он был путешественником во времени, а значит, смотрел в зеркало. И если он, несмотря на это, так безрассудно стремился к своей цели, объяснение было только одно: ему было абсолютно все равно, что случится через сто лет. Его интересовало то, что произойдет в течение его собственной жизни, и он хотел получить как можно больше власти. Быть может, даже больше всех в мире.

Когда ему оставался один шаг до лестницы, он остановился и еще раз обернулся к нам. Хотя мы держались в глубине толпы, он нас увидел. На долю секунды наши взгляды встретились. Его глаза походили на темный лед. Его губы беззвучно произнесли слово, которое я поняла так четко, будто он выговорил его вслух.

–  Скоро!

– Ему точно удастся повернуть все вспять, – утешительно сказала я, спускаясь по лестнице вместе с Себастьяно. После короткого разговора Тревизан распрощался с нами, сказав, что его ждут неотложные дела. – По крайней мере, он еще жив, это важное условие, чтобы все изменить!

Себастьяно ничего не возразил в ответ на мое оптимистичное высказывание. Он так ослабел, что, несмотря на мою помощь, ему приходилось прикладывать усилия, чтобы просто переставлять ноги. Когда ему стало ясно, что он опоздал, силы покинули его. До этого он держался на ногах благодаря железной силе воли, но теперь истратил все резервы.

Я положила его руку себе на плечи, чтобы мне было проще помогать ему, но когда мы наконец вышли из ворот на набережную, я двигалась с трудом. Все чаще Себастьяно сотрясали приступы кашля. Его лицо посерело и осунулось, а тело с моей стороны пылало как печь.

– Думаю, у тебя по-настоящему высокая температура, – обеспокоенно сказала я. – И этот кашель звучит довольно паршиво.

Казалось, это его совсем не обеспокоило. Кое-что другое волновало его сильнее.

– На обратном пути нужно быть внимательными, чтобы за нами никто не следил, – прошептал он мне слабым голосом.

– Возможно, мы вообще не столкнемся с этой проблемой. Я даже не знаю, сможешь ли ты в своем состоянии добраться до дома.

– Гондола, – пробормотал он. – И высматривай слежку.

Я помогла Себастьяно забраться в первую же свободную гондолу и, пока он обессиленно устраивался на скамье, приказала гондольеру ехать в Каннареджо, то есть в направлении, противоположном нужному. Вскоре я заметила, что нас и правда преследуют: брат Альвиса, Джованни Малипьеро собственной персоной, наступал нам на пятки. Он сидел в гондоле, которая плыла за нами, отставая лишь на пару корпусов, и его было легко узнать по солнечно-желтому камзолу.

Теперь оставалось только придумать, как нам от него оторваться.

Я ломала голову, пытаясь вспомнить, что я знаю о методах ухода от преследования, прежде всего, из всяческих фильмов с безумными погонями, но, к сожалению, здесь было вообще невозможно поддать газу на следующем повороте, вывернуть руль и, поставив машину на ребро, умчаться прочь на двух дымящихся шинах.

– Что бы вы предприняли, если бы вам нужно было оторваться от преследования? – спросила я у гондольера.

Он прищурился.

– Вы имеете в виду этого желтого шута в паре корпусов от нас?

– Да, – растерянно сказала я.

– Ревнивый соперник?

Я кивнула, а затем рискнула пояснить:

– Он ранил шпагой моего супруга.

– Ах, я понимаю, вот почему он так слаб. – Он бросил на Себастьяно сочувственный взгляд, а затем сказал мне: – Я смогу вам помочь. Просто положитесь на меня.

Вскоре он резко свистнул и помахал рукой плотогону, который проплывал мимо нас.

Тут же этот человек направил свой плот следом за нашей гондолой и заслонил путь преследователю. Плотогон сделал вид, что хочет бросить якорь в канале на этом месте.

Проклятья Джованни летели нам вслед, пока мы не свернули в узкий соединительный канал, а затем направились в первую попавшуюся развилку. Маневр удался – мы оторвались от него.

– А куда вам на самом деле нужно? – спросил гондольер.

Я сказала ему адрес и поблагодарила его от всего сердца за его деятельную помощь.

Он дружелюбно улыбнулся.

– Такой милой паре приятно помочь.

Его слова все еще звенели у меня в ушах, когда я помогала Себастьяно дойти от гондолы до дома вдовы Фаустины. Когда мы шли к дверям, он так сильно опирался на меня, что я едва не падала под его весом. Кашляя, он прислонился к стене, пока я доставала ключ из его кошелька и открывала дверь. В глубине души я надеялась, что монна Фаустина не станет расчетливо подкарауливать нас, потому что только ее любопытства нам сейчас и не хватало. Странно, но когда мы вошли в главную комнату на первом этаже, ее нигде не было видно.

С большим усилием мне удалось втащить Себастьяно наверх по лестнице, где он тут же упал на кровать и потерял сознание. Не в силах вздохнуть от ужаса и от пережитого напряжения, я опустилась рядом с ним на колени и коснулась его запястья, пытаясь нащупать пульс. Несколько мгновений я думала, что он мертв, скоропостижно умер от потери сил и лихорадки, но потом он с хрипом втянул воздух.

Некоторое время я сидела на полу рядом с ним и глубоко дышала, ожидая, пока успокоится мое бешено бьющееся сердце. Затем я спустилась вниз, чтобы принести кувшин с травяным отваром.

С недоумением я обнаружила, что отвара в кувшине нет. Похоже, монна Фаустина от него избавилась. Или… С возрастающим недоверием я принялась принюхиваться к разным деревянным горшочкам и обнаружила в одном из них жалкие остатки лечебного средства.

Вот старая карга! Она просто все выпила! Я выскажу ей на этот счет, как только она вернется!

Я снова вернулась на свой пост у кровати Себастьяно. Он спал. Возможно, ему нужно немного покоя, чтобы восстановить силы. В любом случае поспать полезнее для его здоровья, чем шататься по окрестностям и играть в полицию времени.

Конечно, еще полезнее было бы обратиться к врачу.

Иногда он просыпался и слабым голосом говорил, что хочет пить, и тогда я вливала воду ему в рот. Однажды он сказал, что ему нужно облегчиться, что поставило меня в сложную ситуацию. Идти в уборную он в таком состоянии не сможет, это исключено. Второй раз он по этим ступенькам не поднимется, даже с моей помощью.

Я поспешила вниз и направилась прямо в каморку монны Фаустины, потому что ожидала найти ночной горшок там же, где его держали большинство людей этой эпохи – под кроватью.

Когда я вошла в комнатку, меня обдало спертым, застоявшимся воздухом. Ставни были закрыты, но в щели проникало достаточно солнечного света, чтобы можно было различить очертания кровати.

Я хотела уже наклониться за ночным горшком, но тут заметила, что на кровати кто-то лежит.

– Монна Фаустина! – пропищала я. – Вы дома?

Вместо ответа я услышала только тихое сопение.

– Монна Фаустина? – спросила я немного погромче.

Снова нет ответа. Ее сон был невероятно глубоким. Похоже, она провела не слишком хорошую ночь.

Я решила, что ничего страшного, если я одолжу у нее ночной горшок. В конце концов, пусть она почувствует, каково мне было, когда она без спроса вылила травяной отвар.

Хотя Себастьяно был слаб, как ребенок, и не мог сидеть без посторонней помощи, он потребовал, чтобы я оставила его одного, пока он не сделает свои дела. Следовательно, мне пришлось ждать внизу, пока он не закончит. От всех этих хождений по лестнице и беготни туда-сюда я безнадежно вспотела и растрепалась. Зубы будто покрылись грязью, волосы свалялись и свисали прядями, а под мышками расплывались пятна пота, огромные и мокрые, как озеро Баггерзее.