Ева Файнд – Цыганочка. Запретная любовь (страница 4)

В итоге я всё равно нашла онлайн курс по программированию и стала обучаться там. Это то, чем я особенно интересовалась со времён дистанционной школы. Мне нужно было хоть какое-то развитие.

Зато свекровь принялась обучать меня быту. Многое я и так знала, но здесь за многими правилами смотрели строже, чем в доме, в котором я выросла.

За столом всё также нельзя было садиться с мужчинами. При этом у женщин была своя посуда, которую категорически запрещено было ставить мужчинам.

Женские и мужские вещи стирались отдельно. Обязательно нужно готовить в фартуке, чтобы защитить еду от скверны (случайно не коснуться юбкой). Если мужчины находились на первом этаже, то женщины не могли подниматься на второй этаж. Всё опять же по причине осквернения всех, кто находится под ногами женщины.

В этом таборе у меня не было ничего своего, кроме одежды. Больше всего у меня было платков. Их полагалось носить замужним женщинам.

Всё своё золото я отдала свекрови на хранение. Пока не рожу, она мне его не отдаст. Вообще в этой семье у меня нет никаких прав, пока не рожу ребёнка. Потому что продолжение рода – это самое важное.

Позднее я узнала, что не во всех семьях было всё так строго. У каждого табора свои правила. В других районах города жили и безтаборные семьи. В них женщины могли заключать браки по любви и получать высшее образование. Почему меня не украла такая семья?..

С Яковом мы живём уже два года. Мне – двадцать, а ему – двадцать два. И у нас нет детей. Меня это нисколько не тревожит, а даже радует.

За эти два года я поняла, как мне ненавистен этот брак. Мне противен собственный муж. Не внешне, а на каком-то подсознательном уровне. Может, мы несовместимы?

Но самое противное – это исполнение супружеского долга. Меня аж выворачивает всю, когда муж касается меня или целует. Хорошо хоть всё происходит слишком быстро. Мне даже кажется, что причина отсутствия детей кроется именно в этом… Потом я иду в душ и смываю с себя его запах, слюни и ещё кое-что…

Однажды свекровь вызвала для меня знахарку. Упитанная женщина со сросшимся бровями сообщила, что проблема кроется во мне. Она дала травяной сбор и какие-то капли. Рассказала, как принимать эти снадобья и, посочувствовав моему мужу, ушла сообщать результаты осмотра остальным членам семьи.

Травяной чай я исправно пила. Он был приятным на вкус и пах душицей. А вот капли я выкинула. В них могло быть всё что угодно. Знаю, что одна знахарка делала лекарства из навоза…

Свекровь всё чаще сетовала, что я старовата для её сыночка. Её дочери уже в шестнадцать лет родили первенцев. Потом появились намёки, что мой муж ходит налево. Это был шок. Да, я его не любила, но искренне не понимала, почему мужчина вправе этим заниматься, а женщина должна молчать…

Первым порывом было просто уйти из этой семьи. Но я знала, что по цыганским обычаям развод считается позором для всей семьи. Я не могла терпеть это в одиночестве и решила поделиться со старшей сестрой Якова. На что я надеялась?

– Нельзя разводиться, даже если муж изменяет! – округлив глаза сказала она мне. – Тем более, чего тебе бояться? Он хоть и ходит на лево, но на стороне у него тоже нет детей…

– Хочешь сказать, дело в Якове, что у нас нет детей? – задумавшись спросила я.

– Даже, если так… Обвинят всё равно тебя! Позор для женщины, у которой нет детей…

А дальше сестра поспешила растрезвонить всему табору, что я говорила с ней о разводе. Меня тут же вызвали к барону, который приходился Якову двоюродным дедушкой.

– Разве тебе так плохо у нас, Златочка? – спросил он тихо, едва я вошла в его комнату с завешенными шторами.

– Нет, нормально… – стушевалась я.

Мне редко доводилось видеть этого человека. Есть он предпочитал у себя в комнате. А когда он созывал остальных мужчин на совет, то двери в кухню были плотно закрыты.

– Тогда почему Айша мне донесла, что ты задумалась о разводе? – ледяным тоном продолжил он допрос.

– Я не…

– Чем Яков плох? – резко оборвал он меня. – Он очень целеустремлённый, и скоро мы допустим его к бизнесу уже не в качестве помощника…

Я встретилась глазами со стариком, и моё сердце забилось часто-часто. Мало того, что его внешность была пугающей: эта длинная неряшливая борода, широкие тёмные брови, внушительный рост, дорогой шелковый костюм… Его взгляд просто пронизывал насквозь, и я даже начала забывать нормально дышать…

– Подумай над своим поведением Злата. А лучше займись тем, для чего ты вышла замуж – роди Якову наследника…

Он разрешил мне уйти, и я вздохнула с облегчением, что всё обошлось. Однако я ошибалась. Зачем барону со мной разбираться, если можно поручить это другим людям?

Вечером меня позвали в женскую комнату. Там собралось много народу: сёстры Якова, его мать, его бабушка, две двоюродные бабушки, невестки и ещё четверо двоюродных сестёр. Я поймала виноватый взгляд Айши, и поняла, что настал час расплаты за свою открытость…

– Дылыны! – крикнула обзывательство свекровь. – Дура неблагодарная!

А дальше на меня накинулись всем женским коллективом и стали трепать за волосы. Потом в ход пошла моя одежда. Юбки трещали по швам. Серьги чуть не сорвали с ушей. Я забилась в угол и закрыла голову руками. Получив ещё несколько оплеух, я осталась одна. Женщины преподали мне урок, что нужно держать язык за зубами…

С тех пор я стала изгоем в этом доме. Любая женщина семьи считала своим долгом делегировать мне как можно больше работы. Я была единственной бездетной среди замужних цыганок, поэтому им по статусу полагалось командовать мной. В таборе было правило, что беременные женщины, даже на самом маленьком сроке, освобождаются от любых хозяйственных дел. Поэтому большую часть работы приходилось выполнять мне, ибо остальные цыганки либо вечно были беременны, либо только-только пережили роды, или были уже в возрасте…

Лишь совсем юные девушки разделяли со мной поручения, но они в силу возраста всё делали спустя рукава. А за плохо сделанную работу попадало только мне…

Дошло до того, что свекровь как-то вечером велела мне принести тазик с тёплой водой и вымыть ей ноги. Тазик я принесла и поставила возле неё.

– Ну, приступай! – изогнув бровь, велела она.

Но я молча смотрела перед собой и не двигалась. В этот момент в моей голове поднимался внутренний протест. С какой стати я должна мыть её грязные ноги? Даже в моём таборе такого никто никогда не делал.

– Я не буду… – упрямо сказала я, разглядывая узор на ковре.

– Нет, будешь! – командным тоном сказала она.

– Нет, не буду.

Я знала, что поплачусь за эту выходку. За непослушание в этой семье можно схлопотать серьёзное наказание. Меня могли побить или подстричь налысо. Но я не могла переступить через себя. Видимо, во мне играла какая-то чужая кровь. Может бунтарские гены моего биологического отца?

– Бездетная женщина – как хромая собака! – начала голосить мать Якова. – Хотя, нет, хуже собаки! Наша овчарка и то ощенилась!.. Твоя семья получила от нас много денег, но теперь мы не уверены, стоишь ли ты хоть части этой суммы…

Она ещё много чего говорила, но ограничилась без рукоприкладства. Зато поздно вечером велела Якову самому разобраться со мной. Он, в свою очередь, с удовольствием исполнил просьбу матери: таскал меня за волосы по комнате, поднимал с пола и снова толкал обратно, больно хватал за запястья и трёс со всей силы. В заключении он повалил меня на кровать и быстро удовлетворил свою похоть…

С этого момента наша интимная жизнь переросла из неприятного для меня процесса в насильственные действия с его стороны. Я его не хотела, он мне был с каждым днём всё противнее, и он чувствовал это. Однако ему очень нравилось делать со мной всевозможные вещи против моей воли…

С каждым днём табор относился ко мне всё холоднее. Свекровь и Яков постоянно старались наказать меня за малейшую провинность. Если прикопаться было не к чему, то они всё равно находили повод. Меня стали часто закрывать в комнате без возможности выйти на прогулку в сад.

Но больше всего они любили пощёчины. Это всегда происходило внезапно, а от того ещё более унизительно.

Свекровь по-прежнему была одержима заставить меня мыть ей и Якову ноги, но у них это не получалось, даже ценой моих синяков по всему телу…

Как-то раз мне удалось позвонить маме, хотя это и не приветствовалось. Я долго думала, говорить ли ей о том, что со мной происходит в этом доме. В итоге я всё-таки решила рассказать, пока рядом не было посторонних ушей. Да, она мне не родная мать, но она меня столько растила. Неужели ей не хочется, чтобы у меня всё сложилось хорошо?

Но мать сказала терпеть и не позорить их. Делать всё, что мне велят.

– Мама, Яков относится ко мне ужасно, а его мать вообще презирает! Они меня постоянно колотят и заставляют мыть им ноги!

– Вот и выполняй их желания. Надо будет, будешь пить эту воду после мытья их ног!

Естественно, больше я матери не звонила…

Больше, чем наказания, меня сводили с ума разговоры о детях и моём якобы бесплодии. На мужа тоже стали давить с наследником, а он, в свою очередь, ещё больше взъелся на меня. Его сестра Айша призналась, что поговаривали в таборе.

– Если у Якова появится на стороне ребёнок, то его любовницу примут в семью, а ты будешь здесь на последних ролях, как служанка…