Ева Эшвуд – Жестокие сердца (страница 77)

Когда мы возвращаемся на конспиративную квартиру, ребята молчат, погруженные в свои мысли. Я хочу оставить их наедине с собой, дать им возможность расслабиться после ужасной ночи, но во мне просыпается странное чувство, которое я не могу игнорировать.

Поэтому, как только мы возвращаемся и переступаем порог, я поворачиваюсь к ним. Сердце бешено колотится.

– Снимите рубашки, – требую я, даже себя удивляя жесткостью своего тона.

Рэнсом приподнимает бровь с пирсингом, почти ухмыляясь мне.

– Не теряешь времени даром, да?

Очевидно, он думает, что я хочу секса, но дело не в этом.

– Нет, я просто… Мне нужно увидеть.

Я продолжаю думать о Джоне и о том, как он подошел к телу моей бабушки, плюнул на ее труп, а потом просто… упал.

До этого он выглядел нормально, скрывал свою рану настолько хорошо, что я даже не заподозрила, что она смертельная, пока он не рухнул на пол.

При мысли о том, что у одного из моих парней может быть такая скрытая травма, у меня сводит живот. Мне нужно увидеть собственными глазами, что с ними все в порядке. Что они целы. Это единственное, что успокоит мое сердце.

Кажется, они понимают, чего я хочу, потому что один за другим начинают снимать свои рубашки.

Сначала я подхожу к Вику, провожу руками по его груди и торсу. Его мышцы напрягаются под моими руками. Я чувствую это, когда он прерывисто вздыхает. С трудом сглатываю, понимая, что одного моего прикосновения к нему достаточно, чтобы вызвать у него такую реакцию.

Я провожу пальцами по шраму, оставшемуся после того, как в него в прошлый раз стреляли из-за меня, и по синяку, который, должно быть, остался от пуль, попавших в бронежилет.

Спасибо, господи, за пуленепробиваемые жилеты.

Вик позволяет мне прикоснуться к себе, и когда я убеждаюсь, что травм, угрожающих жизни, нет, перехожу к Рэнсому.

У меня такое чувство, что я знаю все шрамы этих мужчин наизусть, поскольку за все время, что мы были вместе, успела изучить их и руками, и ртом. На теле Рэнсома новых ран нет, а засохшая кровь на его руке, к моему облегчению, принадлежит кому-то другому.

– Со мной все хорошо, – шепчет он мне, поднимая мою руку и целуя костяшки пальцев. – Клянусь.

Я киваю, сердце стучит, словно отбойный молоток.

Наконец я перехожу к Мэлису. К самому безрассудному члену нашей группы. К тому, кто, вероятнее всего, попытался бы скрыть пулевое ранение, наплевав на него. Я не тороплюсь, проверяя, все ли шрамы на нем те же, что были до этой заварушки. На его груди синяки от выстрела, кровь, которая, вероятно, принадлежит Оливии, и куча царапин и ушибов, которые можно объяснить тем, что его похитили и бросили в яму, но больше ничего.

Невидимые тиски, сжимающие мои легкие, наконец-то разжимаются, и я чувствую, что снова могу нормально дышать.

– Спасибо, – шепчу я Мэлису, глядя на его покрытую татуировками и синяками грудь. – За то, что не умер.

Он берет меня за руку, а свободной приподнимает мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза.

– Я имел в виду то, что сказал, солнышко, – бормочет он. – Я бы без колебаний умер за тебя, если бы потребовалось.

– Как и я, – мгновенно соглашается Вик, и, когда я бросаю взгляд на Рэнсома, он тоже кивает. Внутри возникает тревожное чувство, и я с трудом сглатываю.

Пальцы Мэлиса притягивают мое лицо к себе. Суровые черты его лица немного смягчаются, на губах появляется улыбка.

– Но я бы предпочел жить ради тебя, – говорит он мне. – Я бы предпочел провести остаток своей жизни, делая тебя счастливой.

– Аминь, черт подери, – добавляет Рэнсом.

Меня переполняют эмоции, и я внезапно осознаю, как сильно люблю этих троих мужчин. Слезы наворачиваются на глаза, текут по щекам, но впервые за долгое время это не слезы грусти. Это слезы радости, любви и облегчения.

– Звучит идеально, – выдыхаю я.

Виктор подхватывает меня на руки и несет в спальню, а его братья следуют за нами по пятам. Парни раздевают меня, проверяя, все ли со мной в порядке. Если не считать нескольких синяков и царапин, как у них, со мной все хорошо.

Они целуют каждую отметинку на моем теле. Целуют каждый синяк и все мои шрамы, заставляя меня чувствовать себя такой любимой и желанной. Я снова начинаю плакать. Затем они стирают поцелуями и мои слезы.

В будущем нам предстоит многое, но сейчас есть лишь этот момент.

Мы празднуем то, что важнее всего на свете.

Мы живы.

И мы есть друг у друга.

40

Уиллоу

Через несколько дней мы идем на встречу с Коуплендами.

Как и в прошлый раз, я одета официально, и парни мне соответствуют. Все трое в темных брюках и блейзерах, выглядят представительно и опасно одновременно.

Мы встречаемся с Александром и Стеллой в стерильной, безупречной штаб-квартире их компании. Повсюду сверкает белый мрамор, на отполированных до блеска поверхностях расставлены цветочные композиции. Стекла в дверях и окнах так сверкают, что можно увидеть в них наши отражения. Ни пылинки, ни соринки.

Но, как и все в их мире, я знаю, что это всего лишь фасад. Просто напускная красота, скрывающая под собой уродство.

Было время, когда я чувствовала бы себя ничтожеством, входя в этот зал заседаний и пытаясь вот так разговаривать с подобными людьми. Я бы увидела их дорогую одежду и то, как они держатся, и подумала бы, что они лучше меня. Что мне здесь не место.

Теперь я так не считаю.

Итак, я сажусь за стол напротив них, подняв подбородок и расправив плечи.

Мэлис, Вик и Рэнсом стоят позади меня, поддерживая меня, но позволяя справиться самой.

Александр и Стелла Коупленд, как всегда, неприветливы и озлоблены, и смотрят на меня с неприкрытой ненавистью. Думаю, я это заслужила, поскольку именно из-за меня братья Воронины убили их сына. Но я тоже ненавижу их за то, что они вырастили из Троя монстра, так что, думаю, мы квиты.

– Чего ты хочешь? – напряженно спрашивает Стелла, сложив руки на столе.

– Я хочу предложить вам сделку, – говорю я ей. – Вы можете выкупить долю Троя в вашей компании и вычеркнуть меня из своей жизни. Вам не придется терпеть меня, я не стану злоупотреблять властью, которой обладаю как его вдова, – я делаю паузу на мгновение, чтобы до них дошло. – Или вы можете отказаться, и я буду использовать свою власть акционера, чтобы усложнять вам жизнь при каждом удобном случае.

Александр бросает на меня взгляд, полный такого гнева и ненависти, что я бы испугалась, если бы не занимала доминирующую позицию. Какой бы вариант они ни выбрали, я не проиграю.

– Кто-то должен был давным-давно указать тебе твое место, – шипит он с презрением в каждом слове.

Я даже не вздрагиваю.

– Многие пытались, – беззаботно отвечаю я. – Особенно ваш сын. И посмотрите, что с ним случилось. Моя бабушка тоже считала, будто может решать, где мое место и какой должна быть моя жизнь. Надеюсь, она размышляет о том, как хорошо для нее это обернулось, где бы она ни была.

Стелла прикрывает рот рукой, и они с мужем смотрят на меня с подозрением. Оливия Стэнтон официально объявлена пропавшей без вести, и, поскольку не было обнаружено никаких следов ее тела, никто не может с уверенностью сказать, что произошло. Вик начисто стер наши следы, и только мы четверо знаем, что она похоронена под семью футами бетона.

Но я оставляю угрозу висеть в воздухе.

Удерживая их взгляды, я протягиваю через стол листок бумаги, на котором написана сумма откупа. Вчера мы с Виком все обсудили, решили, сколько мне следует попросить. И сумма вышла немалая.

Коупленды смотрят на листок, а затем на меня. В их глазах вспыхивает ненависть, но я не испытываю к ним сочувствия. Если бы их сын просто оставил меня в покое, то никаких проблем не возникло бы. И я потрачу эти деньги на то, чтобы позаботиться об их внуке, о существовании которого они никогда не узнают.

Когда становится ясно, что я не собираюсь отступать, они начинают переговариваться шепотом между собой. Мы с парнями ждем, неподвижно, молча. Нам торопиться некуда.

Наконец Коупленды поворачиваются к нам, и Александр кивает.

– Хорошо. Если это то, что нужно, чтобы навсегда вычеркнуть тебя из нашей жизни, тогда мы принимаем это предложение.

Я улыбаюсь им обоим и киваю.

– Прекрасно. Так я и думала.

Тут вперед выходит Вик – он берет на себя всю возню с выкупом. Контракты у нас с собой, номер счета для перевода – тоже. Когда платеж проходит, у меня под ложечкой слегка сосет. Сумма, в общем-то, меньше, чем реально стоят акции Троя, зато теперь это не бизнес, который надо раскручивать, а живые деньги у нас на счету.

Процесс занимает время, и к тому моменту, когда сделка наконец завершается, я немного нервничаю. Мне не терпится поскорее убраться из этого слишком вычищенного офиса.

Вик кивает мне, и я протягиваю бумаги через стол к Коуплендам, затем отодвигаю свой стул и встаю.

– Я бы сказала, что мне было приятно иметь с вами дело, но это было бы ложью, – прямо заявляю я им.