Ева Эшвуд – Жестокие сердца (страница 45)

– Я рада, что тебе понравилось.

Если честно, то тату выглядит не так уж и плохо. По крайней мере, она не кривая и, кажется, идеально вписалась в чернильные линии, изгибы и углы других его татуировок.

Прямо над его сердцем я вывела изящную букву «У».

Мой инициал. Как и он вытатуировал на мне свои инициалы и инициалы братьев.

– Почему только «У»? – спрашивает Мэлис, снова опуская взгляд на татуировку.

Я пожимаю плечами.

– Меня воспитывали как Уиллоу Хейз, поскольку это была фамилия Мисти, но… теперь это уже не кажется правильным. Потом я узнала, что моя настоящая фамилия – Стэнтон, но я ни за что на свете не возьму это имя после всего, что случилось. Дальше меня заставили выйти замуж за Троя, но я никогда не буду считать себя Коупленд, несмотря на то, что пользуюсь его именем для достижения своих целей. Так что я просто… Уиллоу. Мое имя – это единственное, что принадлежит лишь мне, наверное. Эта часть не изменилась, несмотря ни на что. Поэтому именно ее я и захотела тебе набить.

Челюсть Мэлиса сжимается, когда я упоминаю фамилию Стэнтон и Троя, но к тому времени, как я заканчиваю говорить, выражение его лица проясняется.

– Моя душа принадлежит тебе, – бормочет он.

Прежде чем я успеваю спросить, что он сказал, Мэлис привлекает меня ближе, запускает пальцы в мои волосы и затягивает в беспорядочный поцелуй. Когда его губы касаются моих, я забываю обо всем остальном, хватаюсь за его плечи и пытаюсь не упасть.

Но, когда открывается дверь и входят Рэнсом и Вик, я подпрыгиваю от неожиданности.

Мэлис крепко держит меня, не давая никуда двинуться. Его братья сразу же понимают, что происходит. Когда они замечают, что я совершенно голая, а волосы мои, наверное, в ужасном беспорядке после траха на диване, воздух в комнате будто бы сгущается.

– Так-так, – тянет Рэнсом. – Чем это вы тут занимались?

– Сексом, – отвечает Вик, и я, честно говоря, не знаю, то ли он дразнит нас, то ли настолько прямолинеен, что реально отвечает на вопрос своего брата.

– Вот блин, я понял. Спихнул на нас всю работу, а сам остался дома и трахнул Уиллоу.

Рэнсом определенно дразнит нас, но я слышу в его голосе и что-то еще. Облегчение и гордость. Ребята понимают, какой это важный шаг для меня, и я еще раз благодарна им за то, что они никогда не ревновали меня друг к другу. Они знают, что я люблю их всех, и я знаю, что они любят меня.

Мэлис отмахивается от обоих, углубляя наш поцелуй, что, я уверена, сделано на показ для братьев. Его руки грубо ощупывают мое тело. Затем он наконец отпускает меня и слегка потягивается, когда я отстраняюсь.

Теперь его братьям открывается вид на татуировку у него на груди. Оба одновременно соображают, что к чему, переводя взгляд с Мэлиса на тату-пистолет, а затем на меня.

– Ты позволил Уиллоу сделать тебе татуировку? – удивленно спрашивает Рэнсом.

– Да. И? – парирует Мэлис. – Она все классно сделала. И в любом случае дело было не в том, как тату будет выглядеть.

Вик ставит на пол сумку с вещами и подходит ближе, разглядывая букву «У», выбитую свежими чернилами на груди его брата.

– Неплохо для твоего первого раза, если честно, – бормочет он.

Я улыбаюсь ему. Похвала ударяет мне прямо в голову и смешивается со всеми остальными эндорфинами, циркулирующими в моем организме.

– Ты ведь знаешь, что сейчас произойдет, верно? – Рэнсом ставит свою сумку на пол и складывает руки на груди.

– Что?

– Ты должна сделать татуировку и мне, и Вику тоже. Сравнять счет, так скажем. Мэлис не может быть единственным, кто разгуливает с твоими инициалами на груди.

Я печально усмехаюсь.

– Ты уверен, что хочешь этого? Видишь ведь, как по-дурацки вышло. – Это только наполовину шутка, пусть Вик и подтвердил, что для первого раза татуировка выглядит довольно неплохо. – Лучше бы вам воздержаться.

– Нет. – Вик качает головой, удивляя меня тем, что сразу же принимает сторону Рэнсома. – Мы хотим, чтобы ты это сделала.

– Да, нас не волнует, как она будет выглядеть. То, что это сделаешь ты, – вот что важно, – соглашается Рэнсом.

Я смотрю на Мэлиса, ведь тату-машинка принадлежит ему, но в ответ он просто поднимает бровь. В его взгляде – чистый вызов, будто он хочет посмотреть, смогу ли я это сделать. Никаких колебаний с его стороны.

– Хорошо, – киваю я, невольно усмехаясь. – Если вы и правда этого хотите, я могу и вам тоже сделать.

Мэлис показывает мне, как менять иглы в пистолете и наносить новые чернила. Рэнсом первым снимает рубашку. Садится на диван, раздвигая ноги и оставляя место для меня, чтобы я могла устроиться между ними.

– На том же месте, где у Мэлиса? – спрашиваю я его, поднимая взгляд на его лицо.

Его сине-зеленые глаза блестят.

– Если сможешь вместить, то да.

У него не так много татуировок, как у Мэлиса, так что мне легче найти место для новой. Наконец я приступаю к работе.

Во второй раз это дается легче, что, думаю, не должно удивлять. Я уже привычна к весу пистолета и тому, как он движется, поэтому могу лучше контролировать его, делая более ровные линии на груди Рэнсома.

Я чувствую, что Вик и Мэлис наблюдают за мной. Напряжение в комнате не спадает. Из-за этого воздух кажется таким горячим, что практически обжигает мою кожу, согревая меня изнутри, и мне приходится бороться с желанием посмотреть на них.

Рэнсом тоже не страшится боли, принимая ее с тем же добродушием и легким юмором, с каким он относится к большинству вещей в жизни.

– Знаешь, я чувствую себя идиотом, но не ожидал, что это будет так горячо, – говорит он через несколько минут.

– Ты про что? – спрашиваю я, останавливаясь, чтобы стереть немного чернил.

– Ты, делающая татуировки. У тебя такое сосредоточенное выражение лица. Это чертовски заводит.

Вик одобрительно хмыкает, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

– Это просто эндорфины. Похоже, вы все чокнутые и обожаете боль.

– А ты как будто не обожаешь,– парирует Рэнсом, и от того, как это звучит, киска сжимается. Он своими глазами видел, что может сделать со мной идеальное сочетание боли и удовольствия.

Эта татуировка делается немного быстрее, и уже через несколько минут я откидываюсь назад, вытирая остатки чернил и крови, чтобы показать свежую букву «У» на груди Рэнсома. Он улыбается, глядя на нее с тем же теплым, любящим выражением лица, что и у Мэлиса.

– Потрясающая работа, ангел. Я буду носить ее с гордостью.

Он обхватывает руками мое лицо и притягивает меня к себе, чтобы поцеловать. Поцелуй медленный и глубокий, но в нем все равно чувствуется жар. Рэнсом изливает свои чувства, и я слегка задыхаюсь у его губ, целуя его в ответ.

– Почему ты такая идеальная? – шепчет он мне в губы.

Я слегка улыбаюсь, и уверена, он чувствует это.

– На самом деле я не идеальна. – Он начинает протестовать, но, прежде чем успевает это сделать, я добавляю: – Но я идеальна для вас троих. Точно так же, как вы идеально подходите мне.

Рэнсом стонет низким голосом:

– Черт, да. Ты даже не представляешь.

Он снова целует мои губы, и у меня возникает ощущение, что если бы Вик не ждал своей очереди на татуировку, то, скорее всего, я бы снова оказалась лежащей на спине на диване. Но спустя еще несколько мгновений Рэнсом неохотно отпускает меня и встает, освобождая место для Вика.

Тот уже разделся, и я, даже не проверяя, точно знаю, что его рубашка аккуратно сложена на кофейном столике, а не отброшена в сторону, как вещи Рэнсома и Мэлиса.

Он ухмыляется и садится, а я улыбаюсь в ответ, улучая момент, чтобы осмотреть его тело, как делала это с его братьями.

С Виком, конечно, все иначе. У него есть несколько отметин, которые он получил добровольно, но многие из них – следы, оставленные его отцом-уродом. Интересно, о чем он думает, когда видит их, и думает ли он когда-нибудь о том, чтобы их удалить? Может, он носит их как знаки отличия, точно так же, как я решила носить свои шрамы. Как напоминание самому себе о том, через что он прошел и что пережил.

В любом случае, я хочу, чтобы татуировка, которую я ему сделаю, напоминала о чем-то гораздо лучшем.

Еще раз подготовив пистолет под инструкциями Мэлиса, я беру его и кладу одну руку на грудь Вика, чтобы держать равновесие.

– Все нормально? – спрашиваю я, глядя на него.

Его голубые глаза потемнели, а выглядит он слегка взволнованным. Тем не менее он кивает, давая мне разрешение начать работу.

В третий раз это еще проще, пусть даже мою руку начинает немного сводить судорогой от того, что я держу пистолет. Я наношу чернила аккуратными линиями, эскиз моего инициала уже запечатлелся в памяти. Вик делает глубокие, ровные вдохи, его пальцы выстукивают ровный ритм по бедру, пока он считает про себя, плывя по волнам ощущений.

Я знаю, он считает, чтобы справиться с болью, но по тому, как краснеет его лицо, я вижу, что он испытывает и удовольствие. Когда я начинаю делать инициал немного темнее, изо рта Вика вырывается звук. Интересно, намеренно ли он это сделал или непроизвольно?

В любом случае, это прозвучало скорее, как стон, нежели как крик отчаяния, и сексуальное напряжение, повисшее в воздухе, усилилось еще больше.