Ева Эшвуд – Порочная клятва (страница 4)

– Ты… позаботилась, – шепотом повторяю я, даже не зная, что делать с этой информацией.

Еще недавно я подумала бы, что бабушка имеет в виду помощь в виде денег, благодаря которым им бы не пришлось выживать. Но после того, что я увидела… Я знаю, что все было не так.

– Что ты имеешь в виду? – надавливаю я, и мои губы немеют, когда слова еле-еле покидают мой рот. Я даже не уверена, что хочу знать ответ, но не могу удержаться от вопроса.

Оливия вздергивает подбородок, выдерживая мой взгляд, ее лицо остается бесстрастным.

– Я убила ее в том пожаре, – говорит она мне. – Женщину, в которую он был так влюблен. И тешила себя надеждой, что это решит и проблему с ребенком. Что мы все начнем с чистого листа, так сказать.

Ее слова бьют меня, словно пощечина. Решит проблему с ребенком. Со мной.

Я была тем ребенком.

Когда я впервые встретила Оливию, она сказала мне, что моя мать погибла в пожаре, который устроила она сама. Предположительно, у нее были психические и эмоциональные проблемы, и это она виновата в том, что я так сильно обгорела.

Но это была ложь.

Оливия явно перестала притворяться, что она хороший человек или что я ей вообще когда-либо была небезразлична, ведь она только что призналась, что убила мою мать. Что пыталась убить меня.

Я стою, застыв на месте, и ошеломленно смотрю на нее. Грудь переполняет целый калейдоскоп эмоций. Их так много, что не разобраться. На первом плане обида и гнев, но все остальное – просто сбивающая с толку мешанина.

Прежде чем я успеваю придумать, что сказать, в комнату входит еще один мужчина. Я подпрыгиваю, пораженная его внезапным появлением. Его я тоже не узнаю, но он такой же высокий и мускулистый, одет в черный костюм и темные перчатки.

Оливия машет мне рукой, выглядя раздраженной моей нервозностью.

– Джером отвезет тебя домой, – говорит она. – И не наделай глупостей. – Она улыбается, но улыбка эта холодная и колкая. Я начинаю понимать, что это ее настоящая улыбка. – Я скоро свяжусь с тобой. Предстоит многое сделать, чтобы подготовиться к свадьбе, нельзя терять ни минуты.

Меня выводят из гостиной, а затем и из дома. Джером открывает дверцу неприметной черной машины, и я без возражений сажусь в нее. Голова словно в тумане. Часть сознания противится мысли о незнакомце и какой-либо поездке с ним, но, по правде говоря, моя ситуация едва ли может стать хуже, чем она есть сейчас. И неважно, куда он в конечном итоге меня отвезет, по крайней мере, я больше не буду торчать в доме Оливии.

Как и другой водитель Оливии, мужчина, которого она назвала Джеромом, тоже не разговаривает. Я сижу на заднем сиденье машины, обхватив пальцами одной руки все еще ноющее запястье, и слепо смотрю в окно, едва замечая проплывающий мимо пейзаж.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем мы подъезжаем к роскошному комплексу, где Оливия помогла мне снять квартиру.

– Выметайся, – говорит мне Джером, вырывая меня из моих мыслей.

Я вяло подчиняюсь, но когда выскальзываю из машины и направляюсь к входной двери дома, замечаю, что автомобиль продолжает стоять на месте. Джером просто сидит внутри, и мне приходит в голову, что ему, скорее всего, было приказано наблюдать за этим местом, чтобы убедиться, что я под охраной. Благодаря этому и маячку, который она в меня запихнула, Оливия не позволит мне легко ускользнуть.

Ноги сами несут меня к квартире, и как только я вхожу внутрь и закрываю за собой дверь, тяжесть всего произошедшего обрушивается на меня со страшной силой.

Я делаю резкий вдох, потом еще один, но мне кажется, будто в легких застряло стекло, которое пронзает меня снова и снова. Я продолжаю видеть перед глазами жестокую улыбку Оливии, слышать ее угрозы и тон. Кроме того, я думаю о своей родной матери, погибшей в пожаре за грех любви к мужчине, матерью которого была злобная гарпия.

Оливия хотела моей смерти. Она назвала меня проблемой, которую ей нужно было решить. Но теперь, когда я выросла и вернулась живой и невредимой, она хочет использовать меня. Эта женщина никогда не заботилась обо мне и моем счастье. Никогда не хотела быть моей семьей. Не в прямом смысле этого слова. Ей просто нужна была еще одна пешка. Кто-то, кого она могла бы использовать на своем пути к еще большим деньгам и власти.

Она никогда не любила меня.

Первое рыдание пронзает меня насквозь, и я закрываю лицо руками, чувствуя, как по щекам текут слезы, а плечи трясутся. Тело дрожит от испытываемого горя, я рыдаю снова и снова, а когда делаю наконец прерывистый вдох, внимание привлекает тихий звук справа от меня. Я вскидываю голову, паника тут же берет надо мной верх. Я почти ожидаю, что это Джером или какой-нибудь другой наемник моей дорогой бабули, посланный сюда, чтобы затащить меня обратно в ее дом.

Но вместо этого я оглядываюсь и вижу Мэлиса, пролезающего в окно, а за ним – Рэнсома и Виктора.

3. Уиллоу

Я потрясенно смотрю на трех братьев, в глазах все еще стоят слезы.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я, голос звучит хрипло и болезненно.

Все трое – это шквал движений. Вик закрывает окно, Мэлис кивает Рэнсому, а тот ему в ответ, направляясь в мою спальню.

– Мы заберем тебя отсюда, – мрачно говорит Мэлис. – Не позволим тебе этого сделать. Увезем тебя прочь, и ты сможешь избежать этого брака.

– Я…

Прежде чем я успеваю произнести хоть слово, Рэнсом кричит из спальни:

– Модные шмотки тут оставлю. Знаю, они классные, но не думаю, что тебе захочется носить то, что купила эта старая тварь, верно?

– Путешествовать налегке – хорошая идея, – вмешивается Виктор, заходя в ванную. – Возьми только самое необходимое.

– Подождите, – заикаюсь я. – Вы не можете этого сделать.

– Солнышко, я знаю, ты считаешь, что должна защитить нас, но…

– Остановитесь! – практически кричу я. Мой голос эхом разносится вокруг нас, и Мэлис с Виктором удивленно моргают, глядя на меня. – Я никуда не пойду. Не могу уйти.

Лицо Мэлиса каменеет, в его темно-серых глазах светится гнев. Вик тоже выглядит раздраженным. Из спальни выходит Рэнсом, ероша свои растрепанные каштановые волосы.

– У нас сейчас нет времени спорить об этом, – говорит он, и колечко в его брови поблескивает на свету, когда он качает головой. – Займемся этим, как только вытащим тебя отсюда, ладно?

– Вы не понимаете, – говорю я ему, отходя от двери. – Уходите. Сейчас же.

Это, кажется, еще больше бесит Мэлиса. Он, как и раньше, смотрит на меня со злостью, с которой не в силах совладать.

– Нет, это ты не понимаешь, – огрызается он. – Ты должна пойти с нами. Я знаю, ты пытаешься быть благородной или что ты там себе напридумывала, но мы не позволим тебе выйти замуж за этого сраного козла только ради нашей безопасности. Мы не позволим тебе пожертвовать собой ради нас!

– Послушай его, мотылек, – тихо шепчет Вик. – Пожалуйста. Никто из нас не хочет, чтобы с тобой подобное случилось.

– Я тоже этого не хочу, – в отчаянии говорю я. – Но у меня нет выбора.

– Еще как есть, мать твою! – взрывается Мэлис. Он держит меня, вжимая в угол комнаты, пока моя спина не упирается в стену. – Не тебе за нас решать, солнышко. – В его голосе слышится низкое рычание, гнев и разочарование берут верх. – Мы ни за что, черт возьми, не позволим тебе этого сделать. Я убью любого, кто попытается прикоснуться к тебе.

Я качаю головой, пытаясь собраться с мыслями. Все перепуталось, все эмоции от того, что я узнала от Оливии, борются с простым фактом – я и правда хотела бы сбежать с братьями.

Мэлис пользуется моим оцепенением, хватает меня за руку и тащит прочь из угла.

– Возьми сумку, – бросает он Рэнсому, а затем начинает тянуть меня к двери.

Это приводит меня в чувство, и я борюсь с ним, пытаясь вырвать руку. Он сильнее меня, но я упираюсь пятками в плюшевый ковер на полу и ударяю его по руке. Затем цепляюсь ногтями, делая все, что в моих силах, чтобы помешать ему вывести меня из квартиры. Дыхание становится прерывистым.

– Нет, – хриплю я. – Нет. Нет!

Мэлис наконец останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

Наверное, я выгляжу жутко напуганной, но именно так я себя и чувствую. Во мне нарастает истерика, от которой комната немного кружится, пока я пытаюсь набрать воздуха в легкие. Каждый вдох кажется мне слишком поверхностным, кислорода, чтобы продолжать двигаться, не хватает, и стресс этого дня обрушивается на меня, как тонна кирпичей.

На лице Мэлиса мелькает беспокойство, между его темными бровями пролегает небольшая морщинка, и он опускает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Солнышко, что…

Его хватка на мне немного ослабла, когда он остановился, и я пользуюсь этим, чтобы высвободить руку и, спотыкаясь, отойти от него.

– Остановись! Пожалуйста, просто остановись. Я не могу пойти с вами. Не могу… Ты не понимаешь, я…

Это звучит как ломаная тарабарщина, и я понимаю, что по моему лицу текут слезы. От тяжелого дыхания у меня болит грудь, и я дрожу с головы до ног, как будто замерзаю.

Я обхватываю себя руками, пытаясь собраться, хотя чувствую, что разваливаюсь на части. Братья обмениваются взглядами, между ними происходит невербальная беседа, но Мэлис не делает попытки снова меня схватить.

– Уиллоу, – мягко произносит Рэнсом, делая несколько осторожных шагов в мою сторону. – Что случилось? Что она с тобой сделала?