Ева Эндерин – Мгновения вечности (страница 2)

У Уэльсов была огромная многодетная семья, но родителям-дипломатам не было до них абсолютно никакого дела. Старшие давно разлетелись из гнезда, и Пэм взяла на себя ответственность за них с Патриком. Она воспитывала его с таким рвением, которому позавидовала бы любая мать-наседка.

Нет, безусловно, у Уэльса были пагубные привычки. Проживая практически безвылазно в академии, затерянной среди хвойного леса и Альп, Кейт давно заметила, что многие студенты последних курсов предпочитали деградировать, а не готовиться к экзаменам. Это было печальным зрелищем, но Патрик, к сожалению, был далеко не первым, кто выбрал нарушать устав в попытке скоротать время в глуши.

– Только дай мне повод, – процедила Пэм и для верности отошла назад, чтобы дать брату предупреждающий подзатыльник.

Они приблизились к учебному центру, который начинался с большого круглого холла, и, судя по отсутствию очереди на входе, сделали это одними из первых. После поездки домой никто особенно не спешил входить обратно в учебное русло.

Нейт и Патрик переглянулись, перед тем как ринуться наперегонки к распахнутым деревянным дверям, хотя у Уэльса было ощутимое преимущество, потому что он не нес никаких книг. Кейт усмехнулась их ребячеству, но сама не удержалась и подняла голову, чтобы получше рассмотреть величественные скаты крыши над головой. Удивительно, но что в тринадцать лет, что в восемнадцать некоторые потолки в Винтерсбруке казались ей бесконечно высокими.

В далеком шестнадцатом веке это здание принадлежало семье уважаемых торговцев фон Рейхенбах. Они построили его как зимнюю резиденцию, где можно было скрыться от цивилизации среди заснеженных пиков австрийских гор. И в итоге огромное строение, выполненное в стиле поздней готики, с каменными башнями и витражными окнами, оказалось домом для сотни самых богатых и привилегированных детей Европы.

Не худший исход, если задуматься.

– Буду скучать по этому месту, – призналась Пэм, останавливаясь вслед за ней в самом центре округлого рисунка из мрамора.

– Еще рано грустить. Впереди целых полгода.

На самом деле тоска не давала покоя и ей, но Кейт предпочитала сохранять оптимизм. Сейчас она могла наслаждаться занятиями с любимыми педагогами и друзьями, а когда учеба закончится, из ее жизни навсегда исчезнут самовлюбленные жестокие люди, с которыми аморальность шла руку об руку.

– Это правда. Главное, чтобы Патрик дотянул до выпускного.

Кейт попыталась улыбнуться как можно естественнее, но ей не очень нравилось, что Пэм была так строга к брату. Возможно, она давно не смотрела в зеркало и линзы в ее очках стали розовыми, но Кейт правда не думала, что Патрик умрет без вечного контроля сестры.

Войдя в кабинет, который был больше похож на небольшой архив, Кейт первым делом поставила тяжелую стопку книг на ближайшую парту к другим фолиантам, оставленным Нейтом.

– Кэтрин Рейнхарт и Пэм Уэльс, мои красотки!

Тучную женщину за столом между двумя шкафами звали Гвен, и все воспринимали ее как матерь Винтерсбрука. Гвен знала, кто, где и как учится, могла в любой момент связаться с семьей студента и в целом была просто душкой.

За первые месяцы в академии Гвен вытерла Кейт столько слез, что в теории могла бы набрать небольшое ведро, выжимая свой платок.

– Привет, Гвен!

Пэм обошла столы с бумагами в центре помещения, чтобы наброситься на женщину. Кейт осталась стоять в стороне, но помахала ей, пока Гвен с Уэльс раскачивались в объятиях друг друга.

– Вас как будто год не было. Как прошло Рождество?

– Чудесно, – ответила Пэм. – Мы с Патриком сняли шале неподалеку и пригласили друзей детства на лыжи. Гриль, вечера у костра… Сплошное наслаждение.

– Как здорово, – улыбнулась ей Гвен. – А ты, Кейт? Все хорошо?

– Да, родители в порядке.

Никаких шале, никаких грилей, никаких денег.

– Ну и славно. – Гвен села в кресло и стала быстро листать папку перед собой. – Вот ваши листы, девочки. Выбирайте курсы.

Кейт забрала свой бланк со скромными тремя строчками и оглянулась назад, где за старенькой партой Нейт помогал Патрику оформить свое куда более плотное расписание.

Ей бы не хотелось оставаться одной даже на нескольких занятиях, поэтому она направилась к парням.

– У вас же тоже не закрыта история Древнего мира? – уточнила она у них, но Патрик, конечно же, даже не поднял головы.

– Да. Выбирай вторник и пятницу в три часа дня. Мы уже поставили галочки, – проинформировал ее Нейт.

– А что насчет французского?

– У Патрика итальянский, – ответила за него Пэм и подтолкнула Нейта, чтобы влезть третьей на и без того узкую скамейку.

Кейт хорошо знала, что Патрик не учил французский, как и Нейт, но лишь кивнула на слова подруги.

– В понедельник в десять. Нормально? – уточнила у нее Пэм.

Да какая разница. У нее куча окон и такая же куча причин пропадать в библиотеке.

– Да.

У Патрика было самое большое количество предметов, поэтому им пришлось подождать, пока он сможет хоть как-то распределить их по учебной неделе. Кейт не хотела спрашивать Гвен о своей спортивной неудаче при друзьях, но, раз они все равно ждали…

– Директор Диккенс уже принял решение?

Директор Диккенс был уникальной фигурой в Винтерсбруке. Человек, который мог бы купаться в деньгах, как Скрудж Макдак, но отдавший единственный бассейн в академии под другие, более садистские нужды. А как еще вы прикажете назвать спорт?

– Ох, милая, – вздохнула Гвен. – Нормативы обязательны для всех. Ты же знаешь.

– Почему я не могу хотя бы плавать?

– Плавание у нас пока только для парней.

«Пока» – это последние десять лет. Просто девочек в Винтерсбруке было процентов тридцать, а парней – все семьдесят. Доступ к бассейну пришлось ограничить из-за возмущающихся родителей, которые боролись за целомудрие своих дочерей.

– Вы можете передать директору, что я хотела бы получить зачет за плавание?

И плевать, что она не умела плавать. Вода выглядела привлекательнее льда и снега. А с нюансами Кейт разберется позже.

– Я попробую, но ничего не обещаю.

– Спасибо, Гвен.

Кейт сжала ее руку, и они улыбнулись друг другу. Все это напоминало ей сделку, в которой Кейт так отчаянно нуждалась.

– Проще простого! – воскликнул Патрик и положил свой бланк на стол.

Он немного вспотел, пытаясь жонглировать дисциплинами, но выглядел довольным тем, что справился.

– Проще простого? – усмехнулась Пэм. – Пятнадцать экзаменов. Отец тебя убьет.

Вряд ли. Кейт никогда не видела их отца, потому что ему было максимально плевать на то, как учатся его дети. Уэльсы занимались благополучием всего мира, а что значит успеваемость Патрика на фоне кредитов государства и бесконечной борьбы за свободу и демократию?

– Какая разница, если потом мы все сдаем одни и те же тесты?

Суть была не совсем в этом, но Патрик ушел недалеко от истины. Дело в том, что шестилетнее обучение в Винтерсбруке условно делилось на три части. За каждые два года студент должен был пройти минимум двадцать дисциплин по своему выбору из определенного списка. К выпускным тестам допускались те, кто сдал пятьдесят три дисциплины за шесть лет, а если меньше, то студент обрекал себя на позорный для аристократов второй год.

Кейт считала не нарочно, но у Патрика было сдано лишь сорок предметов, а значит, тринадцать зачетов из пятнадцати в этом семестре были ему жизненно необходимы для выпуска. У Пэм имелся повод нервничать.

– Предлагаю всем немного расслабиться, – разрядил обстановку Нейт. – Пойдемте поиграем во что-нибудь в главной гостиной.

Спальни для девочек и мальчиков были раздельными, но существовали и общие зоны вроде роскошного многоуровневого главного зала с десятками диванов и камином по центру. Они чаще выбирали для встреч зал поменьше, что был поближе к общежитию, но, раз Нейт предложил…

– Отличная идея, брат, – поддержал его Патрик, на что Пэм лишь закатила глаза.

– Я хотела заглянуть в библиотеку, потом присоединюсь к вам.

Эшер знал, что отговаривать Кейт бесполезно, а Пэм уже отвлекла Патрика очередными беспокойствами о его успеваемости. Когда она отчитывала брата шепотом, это было слышно даже на другом конце замка.

– Будь осторожна и не забудь свои книги.

Ох, милый Нейт. Если бы только они друг другу нравились как парень и девушка… Тогда жизнь стала бы в тысячу раз проще.

– Конечно.

Она дождалась, когда друзья выйдут из кабинета, и подошла к парте, где оставила свою стопку книг. Кейт брала их на каникулы, потому что знала: родители будут на сменах даже в предпраздничные дни.

Сколько бы они ни трудились, денег всегда не хватало: родители, словно вечные дети, не умели планировать расходы и часто совершали импульсивные покупки. С престижным образованием Кейт могла бы наконец-то взять на себя финансовые решения и обеспечить родителей всем необходимым. Поэтому она старалась, поэтому из кожи вон лезла, чтобы стать лучшей на курсе и во всей академии. Мама никогда бы не сказала ей ничего подобного, однако Кейт также понимала, как ей бы помог брак с достойным человеком. В Винтерсбруке учились не просто богатые люди – их родители были настоящими вершителями судеб, но Кейт так не могла. Она не умела соблазнять, не умела притворяться, не умела даже хорошо лгать. Поэтому все, что ей оставалось, так это надрывать спину, перетаскивая книги из библиотеки в свою комнату и обратно, и надеяться, что информация в них однажды выведет ее семью из непроглядной пещеры нищеты.