Ева Дамиано – Ангел в неоновых тенях (страница 2)
Её пальцы сомкнулись на холодной бутылке. Ледяное стекло контрастировало с её пылающей кожей. Она пила, чувствуя кислый вкус «Рислинга», и закрывала глаза, представляя, что эти команды — не голос из динамика, а шепот человека, который прижимает её к стене в этом неоновом аду.
— Достаточно, — внезапно оборвал он, когда напряжение в комнате достигло предела. Голос его снова стал холодным и отстраненным, как сталь. — Ешь и спи. Ты мне нужна отдохнувшей. Завтра будет длинный день. И не забудь: я не выключаю камеры. Даже когда ты спишь, я считаю твое дыхание.
Связь оборвалась. Телевизор погас, смартфон потускнел. Мира осталась стоять посреди темноты, обнаженная, дрожащая, с привкусом вина и страха на губах. Она знала, что теперь её жизнь никогда не будет прежней. Сталкер не просто вошел в её жизнь — он начал обживаться в её мыслях, как паразит, без которого сердце уже отказывалось биться ровно.
Завтра она попытается уволиться. Завтра она попытается сбежать. Но где-то в глубине души она уже знала: от тени убежать невозможно. Тени всегда идут по пятам.
Глава 2. Первая встреча с тенью
Утро встретило Миру привкусом железа во рту и серой пеленой дождя, который за ночь так и не прекратился. Она проснулась на полу, свернувшись калачиком на ковре рядом с пустой бутылкой вина. Тело ныло, кожа казалась чужой и липкой после ночного «представления» перед объективами камер.
Первым делом она подошла к ноутбуку и с остервенением заклеила камеру черной изолентой. Затем то же самое проделала с фронтальным глазком телефона. Но внутри росло ледяное понимание: это лишь плацебо. Для него не существовало закрытых дверей. Он не просто взламывал устройства — он владел самой инфраструктурой её жизни.
— Я уезжаю, — прошептала она в пустую комнату, проверяя, не дрожит ли голос. — К черту этот город. К черту работу.
Она лихорадочно бросала вещи в старую дорожную сумку. Смена белья, пара свитеров, документы. Она не пойдет на смену. Она просто сядет на первый же междугородний автобус и исчезнет в тумане другого штата.
Когда она подошла к входной двери, её рука замерла на дверной ручке. Внизу, в щели под дверью, лежал конверт. Плотная, дорогая бумага цвета слоновой кости, на которой каллиграфическим почерком было выведено её имя.
Мира рывком открыла дверь. В коридоре было пусто, тускло горела мигающая лампа, заливая кафельный пол мертвенным светом. В конверте лежал билет на автобус до Портленда. На её имя. Рейс через сорок минут. И записка:
«Ты думала об этом ровно в 08:14, глядя в окно. Хороший выбор, Мира. Но в Портленде сейчас тоже идут дожди. А ещё там гораздо проще исчезнуть человеку... или телу. Будь осторожна на вокзале. Там много теней».
Сумка выпала из её рук. Он читал её мысли прежде, чем она успевала их оформить. Это была не просто слежка — это была вивисекция её души.
Мира все равно пошла. Страх перед ним был велик, но ужас от осознания, что она становится его домашним животным, был сильнее. Она выскочила на улицу, ловя такси. Город казался ей огромной клеткой. На каждом рекламном щите ей мерещились его глаза. Проезжающие мимо черные седаны заставляли её сердце пропускать удары.
Вокзал «Центральный» гудел, как встревоженный улей. Запах мокрой шерсти, дешевого табака и мазута. Мира прижала сумку к груди, пробираясь сквозь толпу к терминалу. Она постоянно оглядывалась, ища в толпе высокую фигуру в темном плаще, но видела лишь безликих пассажиров.
Когда она подошла к платформе, её телефон зазвонил. Она не хотела отвечать, но палец сам свайпнул по экрану.
— Платформа номер семь, Мира, — его голос был пугающе спокойным, почти нежным. — Ты выглядишь чудесно в этом сером пальто. Оно подчеркивает твою бледность. Но посмотри налево. Возле колонны.
Мира резко повернула голову. Там стоял человек. Высокий, широкоплечий, в безупречном черном пальто, которое казалось слишком дорогим для этого грязного места. Его лицо скрывали поля шляпы и тень от массивной колонны, но она почувствовала его взгляд. Это был физический толчок. Жар, прошедший от макушки до кончиков пальцев ног.
Он медленно поднял руку и коснулся пальцами своих губ, словно посылая ей безмолвный поцелуй, а затем указал на её сумку.
Мира опустила взгляд. На ручке сумки висела тонкая серебряная цепочка с кулоном в виде ангельского крыла, которого там не было еще секунду назад. Её обдали холодным потом. Он был рядом. Он прошел сквозь толпу, коснулся её вещей — а она даже не заметила.
— Ты не уедешь, — произнес голос в трубке. — Потому что ты уже хочешь узнать, кто я. Ты хочешь почувствовать вкус моих рук не только в своих снах. Вернись домой, маленькая птичка. Город подготовил для тебя подарок.
Она не села в автобус. Ноги сами понесли её обратно к выходу. Она чувствовала себя парализованной, ведомой чужой, непреклонной волей.
Вечер застал её в центре города, возле витрины закрытого магазина виниловых пластинок. Неоновые вывески «Open 24h» отражались в стекле, дробясь на тысячи осколков. Мира остановилась, чтобы поправить шарф, и в этот момент свет вывески моргнул, заливая улицу ярко-алым.
В отражении стекла она увидела его снова. Элиас стоял прямо за её спиной. На этот раз так близко, что она могла бы почувствовать тепло его тела, если бы не оцепенение.
Он не касался её. Он просто стоял, возвышаясь над ней темной громадой. В отражении она увидела его глаза — пронзительно-серые, холодные, как сталь диспетчерского пульта, но в них полыхал огонь такой силы, что Мире стало трудно дышать. Его лицо было резким, скуластым, отмеченным печатью какой-то старой, не заживающей боли. Она успела разглядеть и шрам на его щеке.— Элиас... — прошептала она, обращаясь к его отражению.
Он медленно сократил расстояние. Его рука поднялась, и он коснулся стекла там, где в отражении была её шея.
— Твоя кожа пахнет дождем и страхом, — его настоящий голос, не искаженный динамиками, прозвучал низко, вибрируя прямо в её позвоночнике. — Самое сладкое сочетание.
Мира хотела обернуться, схватить его за лацканы пальто, закричать или ударить, но в этот момент мимо проехал грузовик, окатив тротуар волной грязной воды. Она зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза — за её спиной была лишь пустота. Только на холодном стекле витрины осталось медленно исчезающее пятно от тепла его ладони.
Она вернулась в квартиру, шатаясь отэмоционального истощения. На обеденном столе, прямо под конусом тусклого света от старой люстры, стояла небольшая черная коробка, перевязанная атласной лентой цвета запекшейся крови. Мира замерла на пороге, прижимая сумку к груди. Квартира казалась чужой, пропитанной его незримым присутствием.
Она подошла к столу и взяла коробку. Руки дрожали так сильно, что она едва справилась с узлом ленты. Внутри, на черном бархате, лежал изысканный комплект: кружевной пояс для чулок и сами чулки — тончайшие, как паутина, черные, с вызывающим, идеально ровным швом сзади. Белье пахло его одеколоном — нотами дорогой кожи, элитного табака и горького апельсина. Этот запах дурманил, проникая в самые потаенные уголки её сознания.
Под кружевом лежала записка, написанная тем же каллиграфическим почерком:
«В 03:00. Я хочу видеть, как ты надеваешь это для меня. Не разочаруй своего ангела, Мира. Я ненавижу разочарования».
Мира подняла взгляд и посмотрела в темный угол комнаты, где под самым потолком едва заметно мигал красный индикатор датчика дыма. Раньше этот огонек успокаивал её, теперь же она знала: за этим крошечным глазком скрывается Он. ЕГО взгляд. Тяжелый, собственнический, всевидящий.
Она перевела взгляд на настенные часы. 02:57. У неё было три минуты.
Страх, парализовавший её на вокзале, внезапно трансформировался, превращаясь в тягучий, темный голод внизу живота. Это было безумие, но она больше не хотела бежать. Она хотела узнать, как далеко заходит его власть.
Мира медленно сбросила на пол свое серое пальто, оставшись в простом домашнем платье. Взгляд её был прикован к датчику дыма. Она не отводила глаз, бросая ему вызов и одновременно капитулируя.
Когда минутная стрелка замерла на двенадцати, тишину квартиры нарушил тихий шелест. Динамики её старого ноутбука, стоявшего на комоде, ожили, транслируя лишь белый шум и глубокое, размеренное дыхание.
— Время пошло, маленькая птичка, — прошептал голос Элиаса, заполняя комнату. В нем слышалось предвкушение хищника перед броском.
Мира сглотнула вязкую слюну. Она медленно подняла платье, обнажая бледные бедра. Пальцы коснулись прохладного шелка чулок. Под его невидимым взглядом каждое её движение казалось театральным, преувеличенно чувственным. Она медленно натянула первый чулок, чувствуя, как ткань ласкает кожу, поднимаясь всё выше. Затем второй. Закрепила пояс на талии, пристегивая подвязки. Шелк с тихим щелчком зафиксировался на бедре.
— Хорошая девочка, — пророкотал голос из динамиков, становясь хриплым. Мира услышала, как на том конце линии он тяжело, рвано вздохнул. — А теперь... коснись себя. Там, где я хочу быть. Прямо сейчас.
Это было унизительно. Это было восхитительно. Мира опустилась на край кровати, разводя колени. Она знала, что он видит всё. Каждую деталь. Каждую дрожь её тела.
Она положила ладонь на внутреннюю сторону бедра, прямо над краем кружева. Кожа горела. Она медленно повела рукой выше, к паху. Пальцы скользнули под тонкую ткань трусиков, находя горячую, влажную плоть. Она вскрикнула — негромко, гортанно, — когда её собственные пальцы коснулись клитора.