Эва Бьёрг Айисдоттир – Ты меня не видишь (страница 7)
Это сообщение от того мужика с ником Гюлли58. Он написал: «Ну ничего себе. Вижу, ты на Снайфетльснесе. Какое совпадение, я как раз на даче недалеко от тебя!
– Ты слышала ночью звук?
Я в своей комнате надеваю свитер, как вдруг на пороге появляется Элиса.
– Тебя стучаться учили? – довольно резко произношу я.
– Так у тебя открыто было, – отвечает Элиса, но она явно врет. Глаза у нее опущены, и я понимаю, что у меня виден голый живот.
– А по-моему, я дверь закрывала. – Я одергиваю свитер. Элиса улыбается. Невероятно, но при улыбке уголки ее губ опускаются. – Тебе нужно что-нибудь?
– Нет. – Элиса подходит к моей кровати и плюхается на нее. – Просто с тобой повидаться захотелось.
– Вот оно что, – говорю я.
Элиса – внучка хозяев гостиницы; она в этом месте вроде кошки: всюду ходит за тобой и имеет привычку в любой момент высовываться. Сдается мне, в школе у нее друзей мало, так что я позволила ей составлять мне компанию, пока я здесь работаю. Разговариваю с ней, проявляю к ней интерес. Ей одиннадцать лет, она способна болтать без умолку и больно уж любит вываливать все начистоту. Она импульсивная и часто говорит и делает что-нибудь, что не собиралась. Поскольку для общения с ней требуется много сил, я в чем-то понимаю, отчего у нее нет друзей.
– Что за звук ты слышала ночью? – спрашиваю я.
– Вот такой. – Элин изображает в глубине горла жуткий звук: эдакую смесь рычания собаки и верещания попугая.
– Боже мой, нет. – Я не могу сдержать смех. – Такого звука я не слышала.
– Дедушка говорит, что это наверняка куропатка, но я так не думаю.
– А что ты думаешь? – Я выглядываю в окно. Скоро будет двенадцать часов, и я не могу отвести глаз от стоянки. Они вот-вот начнут один за другим подъезжать.
– Не знаю. – Элиса тянется к моему кулону на ночном столике и разглядывает его.
Мне приходится сдерживаться, чтоб не вырвать его у нее из рук. Уж сколько раз я говорила не хватать мои вещи – все без толку.
– А люди, которые сегодня приезжают, – они знаменитые. Ты знала? – продолжает Элиса, теребя застежку кулона.
Я больше не могу:
– Элиса, отдай-ка мой кулон!
Она как будто не слышит.
– А кто тебе его подарил? – через некоторое время спрашивает она.
– Никто. – И я быстро протягиваю руку за кулоном и забираю его.
– Твой жених?
– Нет у меня жениха, – отвечаю я, застегивая цепочку сзади на шее.
– А почему?
– Ну, Элиса, – Я открываю дверь нараспашку, – мне работать пора.
Рот Элисы превращается в прямую черточку, она соскакивает с кровати и быстро выходит. На спине мотается толстая коса.
Я провожаю ее взглядом и вздыхаю. Элиса легко впадает в ярость, но я не переживаю. Она всегда приходит вновь и продолжает болтать как ни в чем не бывало.
Я смотрюсь в зеркало и трогаю кулон. Это крошечное золотое сердечко с красным камушком посередине. Я прячу его под свитер, затем провожу руками по волосам, пытаясь немного взбить их перед тем, как собрать в хвост. Но это безнадежно: волосы у меня всегда гладкие-гладкие. Лицо без макияжа, кожа белоснежная, и я просто не могу быть более неброской. Более незапоминающейся.
Когда выхожу в зал, Эдда уже там. Она ходит между столами и зажигает спиртовые свечки. Хотя «ходит» – не то слово, скорее – порхает. Эдда высокая, но изящная и кажется одновременно хрупкой и сильной. Нос у нее прямой, волосы серебристые, а губы чуть сжатые. Если б я не знала, то приняла бы ее за английскую аристократку.
– Все комнаты подготовлены, Ирма? – спрашивает она, заметив меня.
– Все до одной, – с улыбкой отвечаю я.
В связи с семейной встречей в каждый номер принесли небольшую папку, которую подготовил и прислал нам кто-то из этой семьи. Распечатанная брошюра с расписанием на выходные, история основателя рода, столетие которого отмечается в это воскресенье, и плитка шоколада с орехами. Я раскладывала эти папки по кроватям в номерах. Положила каждую на покрывало, а вместе с ней – небольшую листовку с информацией о нашей гостинице. Все это время меня не покидала мысль, что они будут там спать, в этих кроватях. Я не могла сдержать улыбку.
Эдда довольно кивает и уходит на кухню.
Я подхожу к столику на ресепшене и заглядываю в компьютер. Уже от одного вида имен на экране сердце бьется сильнее. Я глубоко вдыхаю, а затем медленно выдыхаю через нос. «Надо быть спокойной», – думаю я про себя. Никто не должен увидеть, что я на взводе.
Чтобы отвлечься, я поднимаюсь по лестнице на верхний этаж. Он чуть меньше нижнего. В сущности, это всего лишь длинный коридор, по обе стороны которого расположены номера. А в конце коридора гостиная, больше похожая на теплицу, потому что и стены, и потолок там из стекла. Зимой будет холодновато, хотя пол и с подогревом, но там лежат шерстяные пледы, которыми можно укрываться. Темными зимними вечерами можно сидеть в ней и любоваться сквозь стекло полярным сиянием. В прошлые выходные небо было чистое, черное, и всполохи сияния – розовые и зеленые – плясали на нем целый час. Гостиная заполнилась постояльцами, и некоторые из них даже легли на пол и глядели как завороженные в небеса, наслаждаясь моментом.
Там канапе со спинками и столы из грубого дерева, а на них миски, наполненные камешками с Дьюпалоунского пляжа. Я сажусь на канапе и вынимаю один камешек. Тру его между ладонями и чувствую, как успокаиваюсь.
Когда постояльцев мало, я часто сижу тут и представляю, что это мой дом. Не в том смысле, что я здесь живу, а в том, что я принадлежу этому месту. Часто кажется, что меня в любой момент разоблачат, потому что наверняка всем ясно, что моим домом не может быть подобная обстановка. Ведь я выросла в многоквартирной многоэтажке, носила поношенную одежду, питалась полуфабрикатами.
Но эта гостиница так влияет на меня, что я редко ощущаю себя самой собой. Когда работаю, я как будто играю определенную роль, становлюсь кем-то другим. К сожалению, работа у меня временная, и скоро придется уехать к себе. Отъезда я жду со страхом.
Я кладу камешек на место, встаю и подхожу к окну. По шоссе быстро едут машины, и я гадаю, какие из них свернут к гостинице. Шоссе так далеко, что людей в машинах не разглядеть, но все же я порой сижу здесь и смотрю на них. И думаю, что это за люди, зачем они сюда приехали, как вообще живут.
Вот на шоссе показался большой джип. Я подвигаюсь поближе к стеклу. Чувствую: это новые постояльцы. Улыбаюсь, когда оказывается, что я права: машина замедляет ход, а потом сворачивает на дорогу, ведущую к гостинице.
Джип припарковывается на стоянке внизу. Он черный и блестящий. Дорогой. Передние дверцы почти одновременно открываются, и с водительского сиденья поднимается мужчина. Я знаю его имя: Гест. Он брюнет, высокий, но при этом не крупный. Женщина, которая выходит из машины с другой стороны, кажется совсем миниатюрной – во всяком случае, отсюда.
Я тотчас узнаю Петру, и приходится прикусить нижнюю губу, чтоб не расплыться в чересчур широкой улыбке. При этом я все замечаю: одежду, волосы, обувь. И как она осматривается вокруг, выходя из машины, вертит головой во все стороны, разглядывая пейзаж. На ней светлые, с модными прорезями джинсы, подвернутые так, чтоб были заметны загорелые щиколотки. Кеды белоснежные, но какой фирмы, отсюда не видно. Большие черные солнечные очки не дают волосам упасть на лицо, и она кутается в кардиган, как будто ей холодно.
Из машины выходит девчонка и тоже осматривается по сторонам. В реальности Лея выглядит моложе, чем на фотографиях. Может, это из-за того, какая она вся миниатюрная. Ножки-спички в узких легинсах – а кофта с капюшоном ей велика, и кеды довольно громоздкие. С другой стороны машины я замечаю ее брата Ари: светлые волосы блестят на солнце, и даже с такого далекого расстояния видно, какой он красивый.
Лея указывает в воздух, и все они запрокидывают головы. Я смотрю за их взглядами и замечаю орла. Он парит прямо над нами: большой, величественный, но меня интересует в первую очередь не птица, а они.
Вскоре Гест открывает багажник и вынимает большой чемодан. Ари берет рюкзак и идет за отцом к гостинице, а затем оборачивается и что-то говорит матери. Петра смеется, тоже оборачивается и что-то кричит в сторону машины.
Лея морщится и, хотя отсюда плохо видно, явно закатывает глаза. Она прячет телефон в карман кофты. Но вскоре так же быстро вынимает обратно и пристально смотрит на экран. Кажется, на какой-то миг она просто застывает. Просто смотрит на телефон, затем быстро озирается, словно опасаясь, что за ней следят. Чего она боится?
Я вздрагиваю, когда она вдруг поднимает голову и замечает меня. Я так быстро отпрянула от окна, что едва не потеряла равновесие, наткнувшись на стол.
Внизу открывается дверь, и я слышу, как Эдда встречает гостей: радостный голос произносит: «Добро пожаловать!» Я поправляю одежду и спешу вниз – помогать ей.
Сейчас
Воскресенье, 5 ноября 2017
Приехавший из Рейкьявика судмедэксперт, человек средних лет, высокий, худощавый, сейчас стоял над телом. Сайвар и Хёрд наблюдали за ним с некоторого расстояния, пока он выполнял свою работу. Судмедэксперт нащелкал снимков и взял образцы тканей. Проделывая все это, он, казалось, был погружен в свой мир. Его сосредоточенность была полной, и Сайвар едва смел дышать, опасаясь потревожить. Затем тело унесли в машину: теперь его повезут в Рейкьявик на вскрытие… И лишь после этого судмедэксперт повернулся к Сайвару и Хёрду.