Ева Арманда – Мой космический босс. Уволиться и (не)влюбиться (страница 40)
Отлип от моей груди.
Посмотрел мне в глаза.
— То что? — выдохнула я.
— Эмоции путают твоё “рацио”. Возможно, атлантианский тип мышления будет уводить тебя в сторону от разгадки, Элина. Если загадка выстроена нелогично — то и разгадка к ней будет такой же. Как неправильный ключ к неправильному замку. Как ты…
— Как я?
— Я потратил три года впустую, — Алеф подтянулся выше, так что наши лица оказались напротив и почти страдальчески выдохнул мне в губы, — надо было сразу выстраивать общение иначе…
— Сразу?! Ты на меня и не смотрел! В этом смысле…
— Я смотрел на тебя, виана Элина, — Алеф печально усмехнулся уголком рта, — Очень внимательно. Очень подробно. Ко мне на службу пришла вкусно пахнущая, привлекательная и, что уж совсем нонсенс, неглупая человечка. Я счёл вероятность сближения с тобой — девушкой-землянкой — ложным путём. Закрыл эту дверь. И больше к этому не возвращался. Пока ты, так сказать, не вышибла эту дверь своим заявлением на увольнение.
Удар сердца. Пауза. Алеф вновь приблизил свои губы к моим.
— В смысле “неглупой”? Всё?! Такая у меня характеристика?
Я держала маску возмущения на лице долгую секунду. И столько же длилось замешательство в бездонных глазах атлантианца.
А потом я не сдержалась — улыбнулась.
— Я поработаю над собой, виана, — Алеф дорвался на моих губ, — потренирую коммуникацию. Отшлифую формулировки. Завтра. А сегодня моё распоряжение как начальника — молчать. Стонать можно. Просить и даже требовать ещё — можно. Остальное ваш непосредственный руководитель вам запретил, виана. Если, конечно, вы не хотите выговор…
— Очень хочу выговор, — я потянулась пальцами к застёжке на брюках Алефа. Но их на месте не оказалась. Я прикоснулась к горячему телу. Ой! И когда успел избавиться от брюк?!
Я прожила дежавю — той сцены в кабинете, когда Алеф решил резко раздеться, а я пыталась ему помешать! И схватилась почти что за…
— Так будет выговор, виана. Никакой субординации!
Дальше — я сочла за лучшее помолчать... Шутки кончились.
— Я виноват перед тобой, — всё веселье вдруг ушло из тона Алефа.
Я отрицательно качнула головой.
Я так не считала, правда. Ни в чём он не виноват.
Не будь этих мучительных трёх лет, когда я вздыхала вслед своему безупречному боссу, — не был бы настолько сладок такой исход.
Не пройди я по грани жизни и смерти, не поняла бы, чего на самом деле хочу. И не посмела бы себе признаться — что не так уж и близки мне классические человеческие ценности.
Что я могу, хочу и умею — быть гибче. Чтобы создать совместное будущее — с таким вот мужчиной. Не человечком — атлантианцем, существом с другим мировоззрением. Я вижу, как он старается меня понять, хотя его "параллельно-перпендикулярный" атлантианский мозг совсем под такое не заточен. Но если кто и сможет достичь в этом успеха — так только Алеф. Он делает свои десять шагов — ко мне навстречу. И я готова сделать свои десять шагов в ответ.
Не всё и не сразу будет получаться.
Но мне хватит сил каждый день пробовать снова.
Это путь длиною в жизнь.
И единственный вариант нам быть вместе — это полюбить сам процесс адаптации друг к другу.
— Я люблю тебя, Элина, — Алеф завладел моими губами в глубоком порабощающем поцелуе.
Мне никогда не надоест слышать от него эту фразу!
“Я люблю тебя”, — ответила без слов. Неумело рухнула своей мыслью прямо в его — без страха и сомнений.
Разговаривать вот так напрямую — можно, ведь есть накс. Но это чувство, когда твой разум открыт для кого-то другого — будто ты голая и беззащитная… я знаю, оно должно быть.
Но не испытываю его.
Ведь я открыта не кому-то там, а именно Алефу!
Ему я доверяю безоговорочно.
Сердце, тело и разум.
Не скрываю, что жажду его, но и слегка робею, когда его обнажённое достоинство упирается в меня — распростёртую на простынях под атлантианцем.
Да-да. Робею. Ведь у нас это было всего однажды. И мне впору усомниться, не была ли та ночь на пляже сном. Ведь в эротических фантазиях на протяжении трёх лет службы я видела, как Алеф овладевает мной не менее тысячи раз.
“Всего лишь тысячи? За три года? То есть в среднем раз в день. Даже меньше!” — возмущённая мысль Алефа ворвалась в мою.
— Ну… я примерно, — пролепетала вслух в ответ.
Алеф смотрел на меня очень серьёзно.
— А я размышлял на эту тему чаще, — вдруг сообщил он.
Она лежала подо мной. Обнажённая, раскрытая, беззащитная. Так и должно быть. Я вошёл в неё осторожно.
Не позволяя прервать поцелуй. Она лишь дёрнулась в моих объятиях, как встрепенувшаяся птица.
Быть в ней — так естественно и легко.
Я настроился на неё. Свёл весь свой псионический потенциал в цель-точку. В Элину. Понять её. Понять смысл её слов, оттенки мыслей, доставить ей… нет — стать её удовольствием.
Она ахнула, когда я оказался в ней целиком.
Обнял одной рукой за талию, пропуская ладонь между её спиной и смявшейся простыней. Прижал к себе сильнее.
Второй рукой скользнул по низу её живота, на лоно и ниже. Раздвинул нежные влажные складочки и нашёл чувствительный бугорок на теле Элины. Прикоснулся к ней именно здесь и именно так, как она от меня ждала. Погладил, надавил и наконец нежно сжал пальцами... И только тогда я начал двигаться в ней.
Параллельно обращаясь в поток чистых мыслей — и нечто присущее в основном людям — ассоциаций.
И я понял, на что похожа моя жена.
Она была как музыкальный инструмент... как виолончель, которую мой народ ещё в досоюзную эру подарил землянам. Я вдруг ясно понял — как мыслили мои предки. Понял, что имели в виду, создав для людей такой инструмент.
Он состоял из звука океана — управляемой волны — музыки. Нет ничего более атлантианского и человеческого одновременно, чем музыкальные инструменты. Обузданный хаос и сломанный порядок.
Такие гармоничные.
… В моей девочке было так узко, она сжимала меня своим телом так крепко. Что я потерял мысль, которая только что во мне зажглась — не знаю, о чём она была — её не осталось вовсе. И это было совсем не по-атлантиански. Перестать параллельно думать о чём-то во время сна или какого-то ещё процесса.
Мы никогда не вовлекаемся ни во что до конца.
И я не вовлекался.
Пока не встретил её.
Её стоны были слаще любой музыки. Музыки…
Я задвигался в ней быстрее, пальцами ища на её теле и в её мыслях нужные... струны — и они точно сами подавались ко мне ближе.
Элина была красивее песни океана, мягче податливого подводного течения.
Элина…
Замерла и сжала меня в себе особенно сильно.
И я отреагировал, не теряя темпа.
Ещё один её стон — и я перестал слышать внутренний голос. Перестал видеть ветки расчётов, вероятностей.