Ева Арк – Три лилии Бурбонов (страница 15)

После того, как, по словам Мартина Хьюма, было пролито «много фальшивых слёз с обеих сторон», Карл отправился в монастырь Дескальсес Реалес, чтобы в последний раз попрощаться наедине со своей невестой. Среди множества богатых и красивых безделушек, подаренных принцу Марией, было также письмо, в котором, по её словам, «выражались большие надежды на то, что всё придёт само собой». Однако оно было адресовано не Карлу, а святой монахине в Кэррионе, который лежал на его пути к морю. Инфанта попросила своего несостоявшегося жениха, чтобы он посетил святую женщину и побеседовал с ней для блага своей души. Кроме того, она заставила Карла пообещать ей, что он будет заботиться о католиках Англии, прибавив:

– За любого из них я отдала бы свою жизнь!

В свой черёд, Карл выказал не меньшую щедрость, чем испанцы. Мария получила от него ожерелье из двухсот пятидесяти крупных безупречных жемчужин, и серьги, а также бриллиантовое украшение, настолько драгоценное, «что никто не осмеливался оценить его стоимость». Среди подарков, преподнесённых испанским придворным, те, что достались Оливаресу, по-видимому, были самыми дорогими. В частности, огромный бриллиант чистейшей воды, гордость португальской короны, который был привезён в Англию самозванцем доном Антонио и подарен королеве Елизавете I Тюдор.

На рассвете в субботу, 30 августа, король Филипп и его брат дон Карлос со своим английским гостем и в сопровождении сотни придворных отправились верхом через засушливую равнину к огромному дворцу-монастырю Эскориал в Гвадаррамасе. Следующий день был потрачен на осмотр чудес этого здания, а в понедельник – посвящён охоте в лесах и на вересковых пустошах вокруг. Утром во вторник, 3 сентября, компания снова отправилась в путь, и через несколько миль, после обеда на свежем воздухе и долгой личной беседы со своим гостем, Филипп IV попрощался с Карлом с заверениями в вечном уважении. В ту ночь принц Уэльский, в карете которого сидели также Бекингем, Бристоль и Гондомар, прибыл в деревню Гвадаррама, а следующую ночь провёл в древнем городе Сеговия. Там Карл написал два интересных письма: одно королю Филиппу, в котором он подтверждал своё намерение и желание довести брак до конца, а другое – Бристолю, в котором лишал его всех полномочий для завершения своего бракосочетания, когда придёт согласие папы, на том основании, что в черновом проекте брачного договора не было ничего, что помешало бы инфанте отказаться от половых отношений после свадьбы. Это была месть Карла испанцам. Месть же Бекингема заключалась в том, что по возвращении он стал уговаривать Якова I заключить союз с Францией против Испании.

Тем не менее, Бристоль во время своего недолгого дальнейшего пребывания в Мадриде усердно трудился при содействии Гондомара над тем, чтобы продолжить переговоры. В свой черёд, испанская партия при английском дворе пыталась возбудить гнев Якова I против Бекингема и почти преуспела в этом. Коллега и преемник Бристоля в Мадриде, Уолтер Астон, продолжил его политику и вызвал сильное негодование Бекингема, предварительно согласовав день бракосочетания принца, когда, наконец, из Рима пришло условное согласие папы. Однако Яков и Карл, по-видимому, твёрдо решили:

– Этот брак будет заключён только после возвращения императором Пфальца!

В то время как Филипп IV снова и снова повторял Оливаресу:

– Я никогда не стал бы принуждать своего родственника-католика сделать это ради еретика!

Хотя препирательства между Мадридом и Лондоном продолжались ещё несколько месяцев, брак Карла Стюарта с инфантой так и не состоялся. Вместо этого он женился на Генриетте Марии Французской, младшей сестре Изабеллы, которая в 1625 году взошла со своим супругом на английский престол.

Глава 6

Болезнь короля

Придя к власти, Оливарес провёл кампанию против повальной коррупции, расцветшей в предыдущее царствование, стал инициаторов ряда экономических реформ, поощряя национальную промышленность, и смог остановить рост инфляции. В 1624 году он подал королю записку с проектом административных преобразований: унификации законодательства и систем управления в различных владениях Испании, упрочения центральной власти, создании единого армейского резерва в 140 тысяч человек, пропорционально распределённого между частями королевства (что было воспринято как посягательство на традиционные местные вольности). Но эти планы были воплощены в жизнь лишь частично.

В начале правления Филиппа IV один из депутатов кортесов указал королю, что одной из причин, разоряющих испанцев, является роскошь, в частности, в одежде:

– Ваши подданные тратят огромные суммы впустую на дорогую одежду с таким количеством разновидностей отделки, что её изготовление обходится дороже, чем самого наряда, к тому же, мода часто меняется, и деньги приходится тратить заново.

Тогда Филипп и Оливарес издали указ, ограничивающий ношение богатой одежды, злоупотребление украшениями, использование отделки, драгоценных камней, сукна, бархата, вышивок и бахромы. Однако вскоре визит Карла Стюарта привёл к его приостановке.

Позднее были изданы новые строгие приказы не носить оборки и не использовать крахмал для каких-либо целей. Позорный столб, конфискация и изгнание должны были стать уделом любого человека, который носил плиссированное или гофрированное бельё, и разрешался только широкий плоский валлонский воротник, ниспадающий на плечи. Альгвазилы (королевские чиновники) с ножницами в руках останавливали прогуливавшихся щёголей и срезали у них тонкие кружевные оборки, поля шляп и даже слишком длинные локоны, а также отбирали драгоценности. С дамами обращались не лучше, вытаскивая их из кареты и подвергая позору. Филипп IV, подавая пример своим подданным, тоже отказывался от роскошных нарядов, хотя, когда того требовал церемониал, он мог быть ослепительным. Кроме того, король пытался ограничить свои личные расходы.

– Я дважды реформировал свой двор, – утверждал он, – и хотя моих слуг, возможно, стало больше, чем раньше, у меня не было денег, чтобы платить им, кроме почестей, и они не получали никакого денежного вознаграждения. Что касается моих личных расходов, то умеренность в одежде и редкие пиры доказывают, насколько они скромны… поскольку я стараюсь подавать пример своим вассалам.... Поэтому я… не прошу ничего для себя лично, а только необходимые средства для защиты моего королевства и католической веры.

Изобретательный портной с улицы Майор в начале 1623 года предложил королю и его брату дону Карлосу новый воротник из картона, покрытого с внутренней стороны белым или серым шелком, а снаружи тёмной тканью в тон камзолу. Филиппу понравилась новинка, которая была явно более «нарядной», чем валлонская, и он заказал несколько штук для себя и своего брата. Портной, ликуя, отправился в свою мастерскую, чтобы изготовить их. Но, увы! Вскоре шпионы инквизиции сообщили, что мастер с улицы Майор использует какие-то тайные заклинания, требующие использования таинственных курительных горшков и нагреваемых машин, поворачиваемых ручками. Это попахивало ересью и вскоре бедный портной и его сверхъестественные инструменты предстали перед страшным трибуналом по подозрению в колдовстве. Таким образом, его инвентарь было приказано публично сжечь перед его дверью. Мастеровой, попавший в беду, отправился к Оливаресу, который был в ярости из-за того, что королевские воротнички были сожжены, и вместе с герцогом Инфантадо, королевским дворецким, послал за президентом Совета инквизиции. Тот заявил:

– Простите, Ваше Сиятельство, я не знал, что эти странные вещи предназначались для короля. Но осмелюсь заметить, что они слишком новые по форме. Что дьявольски опасно!

Тем не менее, граф-герцог быстро заставил его замолчать:

– Это самые лучшие и экономичные шейные платки, когда-либо изобретённые, поскольку они не нуждаются в стирке или крахмалении и прослужат год без дополнительных затрат.

Филипп IV и дон Карлос, как и многие придворные, впервые надели эти воротники («голильи») во время визита Карла Стюарта и мода пришлась по вкусу публике. С тех пор вся Испания вместе со своими колониями носила только их, невзирая на сатирические памфлеты, критикующие направленные против роскоши реформы короля и его «пугала», как они называли Оливареса.

Желая повысить образовательный и нравственный уровень испанской знати, первый министр организовал придворную службу по надзору за моралью, создал мадридскую Королевскую коллегию – высшее учебное заведение под управлением иезуитов, а также по его просьбе указом Филиппа IV в Испании была запрещена проституция. Дома с дурной славой, которых в переулках, ведущих от Калле Майор, было огромное количество, закрыли.

Однако, как известно, самая древняя из профессий неискоренима. Всё та же писательница д’Ольнуа подробно рассказывает, что сам король частенько пользовался услугами «жриц любви» и платил им по 20 эскудо, смехотворную сумму для такого государя. Женщины были его самой существенной слабостью. Недаром его прозвали «Галантным королём».

– Геркулес в удовольствиях и импотент в делах правления, – так заклеймил Филиппа IV немецкий историк Людвиг Пфандль.