Еугениуш Дембский – Властители ночи (страница 68)

Черт побери, что он имел в виду?

— Дуг?! — заорал я, чувствуя, как у меня начинает громко стучать в ушах. — Дуг, пусть все немедленно убираются отсюда, слышишь? Вон! Саперов пришлите! Все вон отсюда! Быстрее!

Я выскочил из дома и побежал к калитке. Впереди меня мчался галопом Монти. На улице он обернулся и посмотрел на меня — могу поклясться, одобрительно! Добежав до фургона, я присел за столбом, возле которого тот стоял.

Из дома высыпали люди — белые халаты «санитаров» и «врачей», темные костюмы, несколько спортивных силуэтов. Когда дом с натужным стоном приподнялся и рассыпался на мелкие обломки, двоих подбросило в воздух. Остальные падали сами, кто как мог и где мог. В первое мгновение я тоже рефлекторно бросился ничком на землю, но тут же приподнял голову и посмотрел туда, где только что стоял дом. Заряд был заложен профессионально, с умом и заботой об окружающих. Осколков и взрывной волны практически не было, дом просто провалился внутрь. Погибнуть должны были все, кто в нем находился, и только они. Даже те двое, что взлетели на воздух, уже поднимались на ноги и, размахивая руками, словно атакующие Дон Кихота ветряные мельницы, бежали на улицу.

Видя, что никто не пострадал, я нервно рассмеялся. Меня распирало от радости, эйфории, истерического веселья, торжества… В последнее мгновение нам удалось избежать косы хорошо всем известной костлявой старухи. Ха-ха-ха!..

Ко мне уже мчался Саркисян. Ник, пошатываясь, собирал вместе всю команду. Сирена «скорой» от толчка взрывной волны на мгновение замолкла, но сейчас снова ревела, а может быть, это у меня была кратковременная потеря слуха, не знаю.

— Оуэн?! ОУЭН!!!

— Да… Я живой…

Саркисян подбежал ко мне и, видя, что я уже не хохочу и довольно ловко вытаскиваю «Голден гейт» из пачки, успокоился, лишь протянул руку и бесцеремонно вырвал у меня сигарету, а потом начал торопить, чтобы я побыстрее подал ему зажигалку.

— Нервная у тебя работа, похоже, — сказал я. — Приобретаешь вредную привычку…

Он замер с сигаретой во рту.

— Господи, как же я когда-нибудь тебе врежу…

— Господь в долгу не останется, а он всё-таки…

— Перестань! Перестань… — повторил он. К нам, прихрамывая, подошел Ник. У него был разорван рукав куртки, но руки были на месте, так что можно было не беспокоиться.

— Ну и сволочь!.. — хрипло выдохнул Ник.

— Откуда ты знал?.. — спросил Саркисян. Ник что-то прохрипел и кивнул. Любопытные, как дети.

Я посмотрел на Монти. Он сидел на тротуаре и лизал себе яйца. Видно было, что это доставляет ему удовольствие, но вместе с тем требует определенных усилий и неудобной позы. Бросив на меня мимолетный взгляд, он увидел, что на него смотрят трое, замер и какое-то время думал, но решил, что обедать еще не пора, а руки у нас были пусты, так что просто зевнул и отряхнулся.

— Это он, — сказал я. — Не знаю, как он почуял, что что-то не то. Не знаю, кто ему что-то подсказал и что именно ему подсказали. Просто он знал, и всё. Ну, и решил поделиться со мной своим знанием…

— Монти, черт пятнистый, — сказал Ник Дуглас. — С меня раз в неделю самая лучшая кость, какая только найдется у лучшего мясника в городе.

— А я обещаю… — присоединился к нему Дуглас Саркисян.

— Что-нибудь для хозяина, — прервал я его, — всё-таки я в него немало вложил…

Внезапно я вспомнил Фебу и замолчал. Мне больше не хотелось ничего говорить до самого вечера. До военного совета.

«…просто взял и повесился».

И даже дольше. Ничего умного все равно не происходило. Сержант Кашель в таких случаях говорил: «Установлены факты». С другой стороны — и с чего я так часто вспоминаю бедного сержанта? Мы установили факты — кто-то предвидел наши действия, этот кто-то, некий Уиттингтон, покончил с собой и был близок к тому, чтобы, подобно фараону, обеспечить себе отборный погребальный кортеж по дороге в Край Вечной Охоты.

Чего мы не учли?

Как?

Кто?

Почему его реакция была столь резкой? Он не пытался сбежать, сбить со следа, выкинуть какой-нибудь трюк — просто взял и повесился. На бикфордовом шнуре.

В гостиной сидели одиннадцать человек, не считая собаки. И только пес не ворчал. Пес спал. Потом я допил пиво, попрощался с остальными и тоже пошел спать. Заснул я быстро и крепко.

Проснулся я неожиданно, с какой-то бившейся в голове мыслью. Натянув штаны и накинув рубашку, я спустился в гостиную, включил компьютер, ввел коды и стал просматривать отчет о наблюдении за Уиттингтоном. Почти четверо суток записи, иногда с нескольких точек. Ну и что?

Я поглощал кофе кружку за кружкой, словно пытался побить рекорд выносливости и упорства. Уиттингтон на прогулке, с биноклем и тростью. Он что-то наговаривает в диктофон, я отгоняю запись назад, включаю чтение по губам — ну ясно! Какая-то чушь о красноклювых дроздах и малиновках. Потом — Уиттингтон возле магазина, в магазине, у кассы. Библиотека. Получает заказанные книги, диски — что, не хочешь ничего сбрасывать себе на комп, настолько ты старомоден? Неожиданно я почувствовал, что ненавижу этого старика, словно он был жив и находился где-то рядом. Он выглядел настолько простым, настолько образцовым. Именно таким, каким и можно было ожидать. Пожилой, подтянутый, с закостенелыми взглядами и привычками… Скользкая змея. Он застрелил троих, нисколько не колеблясь, даже с удовольствием. Потом приехал сюда, домой, разложил карты перелетов птиц и открыл редкое издание «Ежегодника биологического факультета Бернского университета, 1957 год». Гадина.

Такие, вдруг понял я, не кончают жизнь самоубийством. Ни при каких обстоятельствах. Для таких ничего не стоит чужая жизнь, свою же они ценят превыше всего.

Я почувствовал, как от возбуждения у меня начинает пощипывать щеки и кончики ушей.

Уиттингтон-Това жив и хихикает сейчас где-нибудь в кулак. Может быть, он даже следил за нами и нашими действиями из укрытия? Стоп! А тело? Кто ходил по дому? Ведь есть отчеты, мы знаем, что он был жив вплоть до выстрела в висок. Как он это сделал? Стоп, еще раз. А… двойник! Но откуда он мог взяться? Как он попал в дом? Когда?

Я побежал в ванную и на несколько минут сунул голову под кран с холодной водой. Потом закурил и вернулся к изучению отчетов. Минуты, часы, иногда, когда я замедлял скорость просмотра, — секунды чужой жизни. Хитрый, хладнокровный, расчетливый, жестокий убийца. Вероятнее всего, главарь группы, на совести которой больше убийств, чем у какой-либо иной преступной организации в США за всё время их существования, а это кое-что значит.

Устав отдавать голосовые команды, я переключился на пульт и, развалившись в кресле, то ускорял картинку, то замедлял, силуэты на экране метались и подпрыгивали, иногда же их движения становились плавными, а то и замирали вообще — когда я увеличивал изображение каких-либо лиц или деталей обстановки.

Стоп! Стивен вошел в какой-то дом; я остановил картинку и затребовал данные о жильцах; компьютер сразу же начал выводить информацию. Одинокий, как и Уиттингтон, коллекционер марок на птичьи темы, немного моложе его, такой же высокий и худой. Я ускорил воспроизведение. Уиттингтон провел у коллеги двадцать минут, вышел и, энергично размахивая тростью, зашагал домой. Больше он оттуда уже не выходил.

Я остановил изображение и задумался. Однако в голову ничего не приходило, и я лишь бездумно нажимал кнопку перемотки то вперед, то назад. Фигура на экране послушно двигалась туда-сюда, но я знал, что на самом деле это я полностью зависим от нее. Я перемотал назад еще дальше, до магазина. Уиттингтон вышел, посмотрел вниз, на свои ботинки, топнул, поправляя штанину идеально отглаженных брюк. Удобные шнурованные башмаки на низких каблуках. Уиттингтон пошел дальше.

СТОП! Я снова остановил картинку и какое-то время сидел, ожидая повторного сигнала: тук-тук! а я кое-что знаю! О?

Медленно поставив кружку с остатками кофе на стол, я осторожно, словно подкрадывающийся к водопою тигр, пересел на стул перед монитором. Увеличив резкость изображения Уиттингтона, я несколько раз повернул его, а затем приказал запомнить его специальной идентификационной программе, наследнице старой и надежной программы — идентификатора папиллярных линий. Программа определила семьдесят идентификационных точек и сообщила о готовности сравнить объект с любым другим.

Я перемотал запись до момента ухода Уиттингтона от знакомого, подождал немного и запустил сравнение. Вне всякого сомнения — это был кто-то другой. Данные совпадали только на первый взгляд — например, рост. До того момента, когда программа сравнила толщину подошв ботинок: у первого Уиттингтона она составляла 14,8 мм, а у того, который вышел из дома, — 21,34 мм. Не совпадал и вес, разве что Уиттингтон сумел прибавить 1,48 кг за пятнадцать минут, другим был оттенок глаз, длина волос — разница достигала 24 мм, а удлинить волосы в состоянии был разве что Господь Бог.

Всё было ясно. Уиттингтон, сволочь, подготовил себе отходные пути. Видимо, он каким-то образом за нами следил, или мы случайно попали на тот момент, когда он затирал за собой следы. Во всяком случае, он каким-то образом сумел сделать так, чтобы его изображал некто другой. Тот же наверняка не знал, какую судьбу ему уготовил Уиттингтон. Интересно, как он ему платил, а может, лишь выразил «благодарность до конца жизни». Тьфу, стыдись, Оуэн.