Еугениуш Дембский – Флэшбэк-2, или Ограбленный мир (страница 11)

Эксперт облегченно вздохнул, словно радуясь тому, что преодолел самую тяжелую часть доклада, и облизал губы. Саркисян посмотрел на меня, а потом на Ника, несколько раз поскреб подбородок и кивнул:

— Хорошо. Спасибо. Передайте бригаде, что, вероятнее всего, все вы правы, сколь бы странно это ни звучало. Это информация только для вас. Спасибо.

Эксперт повернулся и вышел. Мы все одновременно зашевелились в своих креслах. Ник заговорил первым:

— Объясните мне кое-что. Если кого-то убивают в две тысячи триста пятом году, то до этого времени он жив, так? А что происходит, если он из этого две тысячи триста пятого перемещается в две тысячи двести восемьдесят второй и там погибает? Он исчезает в две тысячи триста пятом и всех предшествующих годах, или только начиная с две тысячи триста пятого?

— Ты хочешь найти второго Скайпермена, — сказал я.

— Необязательно. Думаю, он все равно ничем не мог бы нам помочь. Никому не известно, чем он будет заниматься через тридцать лет. Так что он не знает своих дружков, своего шефа… — Неожиданно он замолчал и уставился в пол, а кончики указательных пальцев приложил к носу.

— Ну? И как там насчет всех этих штучек со временем, умник? — спросил Дуг. — Из всех нас ты больше всего имел с ним дела.

— Не издевайся.

Пачка «Голден гейта» была пуста. Я надеялся, что в пиджаке есть еще сигареты. К счастью, они действительно нашлись. Я вернулся на свое место. Ник все еще держал пальцы у носа, ища взглядом решение проблемы в узоре на покрытии пола.

— Теоретически… — начал Дуг, — если здесь был убит человек из будущего, то он должен жить и дальше, вплоть до того момента, из которого прибыл к нам… Так?

— Из того, что ты говоришь, следует, что наша жизнь — это бесчисленное множество как бы стоп-кадров, по которым мы путешествуем, неуклонно приближаясь к тому, на котором написано «Конец». Это означало бы, что мы существуем в бесконечном количестве экземпляров, из которых лишь один обладает сознанием? Как если бы в очень длинном ряду лампочек загоралась всегда только одна, следующая? — спросил я.

— Не знаю. Что ты ко мне пристал? У меня мозоли на мозге образуются, когда я об этом думаю. Если все так, как ты сказал, это значит, что все уже было, и одновременно все есть. А мы можем дергаться, сколько хотим, но все равно не вырвемся из схемы, в которую когда-то сами себя включили.

— Может, мы и есть те, кто сейчас пишет схему для следующих Оуэнов и Дугов? — спросил я, собственно, лишь затем, чтобы они не заметили, насколько мне не нравится весь этот разговор о времени.

— Слушайте… — вышел из задумчивости Ник. — Может, этот старый Скайпермен связался с нормальным, сегодняшним? Если бы я прилетел во времена своей молодости, я постарался бы встретиться с самим собой, верно? Может, подбросил бы ему сотню-дру-гую…

Я набрал в грудь воздуха, чтобы его отругать, но тут меня осенило.

— Погодите… Гайлорд говорил, что ему приходится достаточно долго заряжать свою аппаратуру. Я хорошо это помню. И он мог находиться здесь не больше суток, даже меньше, чуть больше двенадцати часов. Можно предположить, что наши друзья побывали здесь по крайней мере несколько раз, чтобы познакомиться с маршрутом, подготовить дорогу и тот овраг. Не думаю, чтобы у них было много времени на личные дела, и наверняка им было строго приказано хранить тайну, но люди есть люди…

Некоторое время стояла тишина, затем Дуг сжал губы и выдохнул сквозь зубы.

— Итак, у нас два направления для действий: одно — визит к Хейруду, другое — работа на Земле.

Здесь нужно найти Скайпермена и поискать оборудование, которое использовалось для того, чтобы нафаршировать шоссе и накрыть крышей овраг, поскольку я не поверю, что они доставляли сюда свои машины.

— Не забудь, что это могли быть маленькие ручные тележки, — возразил Ник.

— Даже если так, — настаивал Дуг. — Им нужно было много места для картин, сами они тоже кое-что занимали. А у них, надо полагать, тоже действует закон пропорциональной связи между количеством израсходованной энергии и перемещаемой массой.

— Ладно! Это всего лишь тема для рассуждений, но они ничего не решают. Договоримся, что будем делать дальше. Я… — я посмотрел на обоих друзей, — лечу к Хейруду. Думаю, Дуг тоже бы там пригодился, чтобы поддержать мою болтовню своим авторитетом, но, с другой стороны, он должен следить за делами здесь. Полагаю, что это важнее, поскольку, может быть, наши новые друзья от Мельмолы что-нибудь для нас найдут? Как?

— Не очень-то мне охота лететь, — застал меня врасплох Ник, опередив мое предложение.

— Полет — ерунда, — сказал я. — Две пересадки, и все.

— А на месте?

— О-о… Все, что угодно! Можно курить, есть неплохие бары, ну, и к тому же половину населения станции составляют симпатичные девушки.

— Вот именно, я же говорил, что мне незачем туда лететь…

— И ты будешь весить вшестеро меньше, чем на Земле.

— А на хрена мне это?

— Ну, уж не знаю, чем тебя завлечь. — Я перебросил пиджак через руку и посмотрел на Саркисяна: — На какой пароль мне зарезервировано место?

— На «Двадцать четыре».

— А может, просто полетишь мне за компанию? Чтобы мне не было скучно? — спросил я Ника.

— Это другое дело. — Он нахмурился и расширил ноздри. Его лицо приобрело решительное выражение. — Можешь на меня рассчитывать.

— Оуэн… — Саркисян встал и подошел ко мне. — Перед отлетом свяжись со мной. Тебе действительно нужны какие-нибудь бумаги с просьбой о помощи. Ты разговаривал с Хейрудом. Он не считает, что они могли бы тебе пригодиться?

— Сомневаюсь, но что-то подобное все же хотел бы иметь. Глупо было бы возвращаться ни с чем, не испробовав все возможные способы. Порой гербовая печать действует на людей весьма забавно.

Зал терминала, способный проглотить несколько тысяч человек, был заполнен самое большее на одну шестую. Мы чувствовали себя словно закуска, приложение к собственно главному блюду, которое, пропущенное через пищеварительный тракт терминала — кассы, коридоры, столы упаковки, пункты проверки багажа, сервис, — затем распределялось на отдельные порции, чтобы лететь на восток, север, запад и юг. Может быть, в виде экскрементов гигантского пожирателя-транспортера?

Оглядевшись по сторонам, я увидел направлявшегося ко мне Ника. Закурив, я протянул ему руку. Он пожал ее, но небрежно, мимоходом, словно считал приветствие чем-то слегка мешавшим делать основную работу. В чем-то он был прав — мы прибыли сюда не затем, чтобы радостно приветствовать друг друга после двухчасовой разлуки, но он и без того вел себя несколько странно. Я показал ему на вход в коридор номер 221 и пошел первым. Он догнал меня через несколько шагов и какое-то время шел молча, потом ткнул подбородком в сторону гигантской стереограммы с лицом Би Стеннема. На щеке Стеннема отпечатался след пухлых напомаженных губ. Он широко улыбался, закатив глаза, чтобы видеть поля шляпы, по которым шла надпись: «Не спеши в небесный — посети земной. РАЙ!»

— Похоже, ему на морду зебра в течке уселась… — сказал Ник с такой злобой, словно комментировал падение Стеннема бессмертной фразой: «Так ему и надо».

Я посмотрел на Би, потом на Ника, но пока что ни о чем не догадывался. Было раннее утро, я не выспался, и у меня покалывало где-то в окрестностях грудины.

— Почему именно зебра?

— Глянь на его морщины! — прошипел Ник. — У него же полоски на роже отпечатались…

Пожав плечами, я переложил сумку в другую руку и выстрелил окурком в сторону пепельницы, угрюмо бродившей в поисках работы. Ник явно не собирался никого и ничего щадить.

— Мы что, полетим с этой бабулей? — спросил он, скрежетнув зубами.

Он смотрел на симпатичную пухлую женщину лет сорока, с мягкими привлекательными формами. Я набрал в грудь воздуха, но Ник уже навел оружие и бил из обоих стволов.

— Если все пассажирки такого же возраста, то, надеюсь, половина из них сойдет еще до выхода на орбиту. Ведь ее возраст можно определить только на основании анализа изотопов углерода!

У меня возникла некая мысль, но, прежде чем я успел что-то сказать, он закончил:

— Хотя тогда могло еще не быть углерода. — Ник посмотрел на меня: — Сколько лет существует углерод?

Я хлопнул его по спине.

— Я тоже первый раз боялся, — успокаивающе сказал я.

— Что ты болта…

— Но это быстро прошло, — заглушил я его фальшивую обиду. — Немного невесомости — действительно непривычно, а остальное… Словно едешь на ночном экспрессе.

— Отвали!

— Уже. Только скажи, сколько ты взял с собой, а я сказку тебе, кто ты.

Какое-то время мы шли молча. Я думал, что Ник обиделся, но он, похоже, просто считал про себя. Наконец он бросил на меня взгляд, уже не столь тяжелый, как три минуты назад.

— Семь… — пробормотал он.

— Сколько???

— Семь… вернее, шесть.

— Да ты с ума сошел! Мы летим туда на два дня!

— Но сам полет занимает четверо суток.

— Ну тогда я пас. — Я покачал головой. — Ты не знаешь, что это такое — блевать в невесомости. Хочешь поиграть в реактивный самолет — что ж, дело твое.

Ник что-то сказал, но я опередил его и подошел к стюардессе, мило, хотя и профессионально улыбавшейся на фоне ряда компьютерных терминалов, которые, видимо, должны были внушать пассажирам доверие к космическим линиям. Нику удалось догнать меня лишь на борту орбитального модуля.