Эуджен Чировици – Книга зеркал (страница 34)
За прошедшие годы подвальные помещения ничуть не изменились. Мой старый знакомый Вэл Мински вручил мне картонную коробку с документами и отвел в крохотную каморку, где стоял письменный стол с лампой, обшарпанный ксерокс, два стула и пустой стеллаж. Напомнив, что курить в архивах запрещено, Мински ушел, а я погрузился в изучение дела.
Спустя час стало ясно, что Флинн довольно точно, хотя и кратко, описал суть происшедшего.
Дерек Симмонс в убийстве не сознался. Медицинская комиссия под председательством Джозефа Видера вынесла заключение о его недееспособности, и суд объявил его невиновным в силу психической ненормальности. После ареста Симмонс содержался под стражей в тюрьме штата Нью-Джерси, откуда его перевели в психиатрическую лечебницу в Трентоне, где один из пациентов проломил ему череп, что вызвало потерю памяти.
Спустя два месяца Симмонса забрали в психиатрическую больницу Марлборо, из которой он выписался через два года. Медицинское освидетельствование, проведенное при участии Джозефа Видера, стало основанием для решения суда об освобождении. Дерека Симмонса выпустили под надзор, который сняли в 1994 году, после очередного медицинского освидетельствования. Заключение медицинской комиссии в 1983 году подписали еще два эксперта – Линдси Графф и Джон Т. Кули.
В документах дела обнаружился и список телефонных номеров.
Симмонса арестовали только через восемь дней после убийства жены. В списке перечислялись все телефонные звонки за это время – как сделанные из дома Симмонса, так и поступившие на его номер. Я сделал копию списка и спрятал ее в портфель.
Николас Квин, один из моих знакомых копов, занимавшийся расследованием дела Симмонса, умер от инфаркта в девяностые. Имя второго следователя, Яна Кристодулоса, было мне неизвестно, – скорее всего, он появился в управлении уже после моего перевода.
Я вернул Мински коробку документов, и он спросил, нашел ли я нужные материалы.
– Не знаю, – ответил я. – Ты, случайно, не знаком с Кристодулосом? Они с Квином это дело расследовали, только Квин лет пятнадцать назад умер.
– Ага, помню такого. Он вот уже лет пять как в нью-йоркское управление перевелся.
– А номер его телефона можно отыскать?
– Сейчас, погоди чуток.
– Спасибо, Вэл.
– Да ладно, чего ради друга не сделаешь!
Обзванивая каких-то знакомых, Мински хохмил о неверных женах и злобных тещах и подмигивал мне с такой частотой, будто у него развился нервный тик. Наконец на морщинистом багровом лице отразилось торжество, и он вручил мне бумажку с номером мобильного телефона.
– Вот, держи. Кристодулос еще на пенсию не вышел, служит в Шестьдесят седьмом отделении, в Бруклине, на Снайдер-авеню.
Я внес номер в память мобильного, поблагодарил Мински и ушел.
С Яном Кристодулосом мы договорились встретиться после обеда, в кафе неподалеку от Проспект-парка, а я тем временем занялся поисками двух медицинских экспертов.
Линдси Графф, психиатр, практиковала в Нью-Йорке, на Пятьдесят шестой Восточной улице. На веб-сайте я ознакомился с ее биографией, надеясь, что нашел нужного мне человека. Действительно, с 1981 по 1985 год Линдси Графф числилась экспертом в главном управлении судебно-медицинской экспертизы, затем шесть лет преподавала в Нью-Йоркском университете, а в 1998 году вместе с двумя коллегами открыла частную психиатрическую клинику.
Я позвонил в клинику и попробовал записаться на прием, но секретарь предупредила, что мисс Графф занята до середины ноября. Я объяснил, что в моем случае телефонного разговора с мисс Графф будет достаточно, оставил номер своего телефона и попросил перезвонить.
Розыски Джона Т. Кули результата не принесли, и я отправился на встречу с Кристодулосом – невысоким коренастым брюнетом, из тех, кто через час после бритья обрастает густой щетиной. Он недовольным голосом изложил мне все, что помнил о деле Симмонса.
– Это было моим первым серьезным расследованием. Я тогда в убойном отделе всего полтора года служил, до тех пор занимался мелочевкой, а как узнал об убийстве, напросился к Квину в напарники. Ну, знаешь, первое крупное дело – как первая любовь, такое не забывается. А Симмонс, подонок, отвертелся.
Кристодулос полагал, что Дерек Симмонс убил жену из ревности, узнав, что у нее есть любовник. Признаков психического расстройства у Симмонса не наблюдалось, он производил впечатление человека хитрого и коварного, поэтому все сотрудники убойного отдела с негодованием восприняли заключение экспертной комиссии.
– Все улики указывали на него, у нас была масса вещдоков, и, если бы дело передали в суд, Симмонса приговорили бы к пожизненному, – объяснил Кристодулос. – К сожалению, суду пришлось согласиться с результатами медицинского освидетельствования. Симмонса признали невменяемым, отправили в психиатрическую больницу, а через пару лет выпустили. Однако же воистину Господь не дремлет: потом я узнал, что в больнице Симмонс получил по кумполу и в самом деле умом тронулся. Кстати, годом позже, в восемьдесят четвертом, после того как этого типа, который покушался на Рейгана[16], признали невиновным из-за душевной болезни, в федеральное законодательство были внесены поправки, значительно сузившие определение невменяемости и психических расстройств.
Вернувшись домой, я без особого успеха продолжил поиски Кули. Линдси Графф мне так и не перезвонила, – впрочем, я на это и не рассчитывал.
Часов в десять вечера, когда я смотрел повторный показ сериала «Два с половиной человека», позвонила Диана.
– Кстати, я тебя кое о чем просила, – напомнила она, рассказав о том, что произошло за две или три недели с нашего последнего разговора.
Я запоздало сообразил, что должен был отыскать справку с какого-то ее давнего места работы: Диана оформляла документы на пенсию. Я извинился за задержку и пообещал заняться этим на следующий же день.
– Да это не срочно, не волнуйся. Может, я сама на пару дней приеду и все отыщу. Ты как там вообще?
Всякий раз при звуке ее голоса мне казалось, что мы расстались совсем недавно. Я еще раз повторил, что у меня все в порядке и что о справке я просто забыл, но тут до меня дошло, почему она позвонила.
– С тобой Мэтт разговаривал? – спросил я.
Она замялась.
– Тьфу, старый дурак! Кто его просил язык распускать…
– Рой, это правда? А ты к другим врачам не обращался? Чем я могу помочь?
Мне стало неловко, будто Диана узнала обо мне что-то постыдное. Я сказал ей, что нечего меня жалеть и что ей незачем тратить время на человека, который скоро забудет все на свете, даже свое имя.
– Все, и давай больше не будем об этом, – заключил я.
– Рой, мне очень хочется приехать – на несколько дней, не дольше. Все равно мне заняться нечем. А пенсионные бумаги подождут.
– Нет, не приезжай.
– Рой, не упрямься.
– Я теперь живу не один, а… с подругой.
– С каких это пор?
– С прошлой недели. Мы два месяца назад познакомились. Ее зовут Леонора Филлис, она родом из Луизианы.
– Ага, Леонора Филлис из Луизианы. Так бы сразу и сказал, мол, Минни-Маус из Диснейленда. Рой, не ври. Ты с самого развода один-одинешенек.
– Я не вру.
– Ну зачем ты так?
– Все, мне пора, извини. Справку я тебе найду, честное слово.
– Рой, я приеду.
– Не надо, очень тебя прошу, – сказал я и повесил трубку.
Улегшись на диван, я зажмурился до боли. Из глаз выступили слезы.
В начале семидесятых межрасовые браки были редкостью даже на северо-востоке США. В барах нас встречали злобные и презрительные взгляды, хотя в глазах некоторых посетителей светилось одобрение, будто мы с Дианой влюбились исключительно из протеста. Несмотря ни на что, мы были счастливы; вдобавок я утешался еще и тем, что не придется проводить Рождество с родственниками Дианы в Массачусетсе. А вот когда я запил, счастью пришел конец. В подпитии я становился жестоким, оскорблял Диану, обвинял ее во всем, старался задеть как можно больнее. Даже сейчас мне стыдно вспоминать о своем тогдашнем поведении, так что я заранее благодарен своей болезни – из-за нее я обо всем этом навсегда позабуду.
Пить я наконец бросил спустя три года после развода – и после бесчисленных собраний Общества анонимных алкоголиков, месяца в нарколечебнице в Олбани и двух срывов. Однако же я как был алкоголиком, так им и останусь до конца своей жизни. Если в баре я закажу холодного пива или порцию виски, то остановиться уже не смогу. После выхода на пенсию очень хотелось поддаться соблазну, ведь к тому времени жизнь утратила смысл. Удержало меня лишь сознание того, что это слишком долгий способ самоубийства – умереть можно быстрее и чище.
Я оделся и ушел на прогулку в парк на холме, ярдах в ста от дома. Посреди парка есть поляна с деревянными скамьями, откуда видны городские огни. Я часто там сидел, воображая, что парю над крышами. Вот и сегодня я провел там с полчаса, глядя на соседей, выгуливающих собак или спешащих к автобусной остановке у подножья холма, а потом побрел домой, мысленно укоряя себя за глупость: зря я не позволил Диане приехать в гости.
Глава четвертая
В среду я пришел в книжный магазин «Макналли Джексон» без четверти пять, за пятнадцать минут до начала презентации. Новая книга Лоры Бейнс о гипнозе вышла месяц назад, и презентация была частью рекламного тура. Я купил книгу и занял место в аудитории, где свободных стульев почти не осталось.