Этель Войнич – Овод (трилогия) (страница 166)

— Особенно если подтасовать факты, которые на самом деле никак друг с другом нс связаны, — добавил Уолтер. — У меня в столе действительно лежало письмо от одной девушки, написанное по-французски и отправленное из Лиссабона; был и ее карандашный портрет. Теперь их там нет. Я убрал их, когда Повис предупредил меня, что, по ею мнению, у Фанни есть отмычка.

Он нахмурился и в раздумье помолчал.

— Да, еще прежде чем мы поженились, я неосторожно рассказал ей, что однажды видел, как девушка бросилась в Тахо, и отвез ее к доктору, который знал по-французски. Он привел ее в себя и вылечил от нервного потрясения. Но то была другая девушка.

— А для Фанни это неважно. Она все истолкует, как ей выгодней, вставила Беатриса. — Ну, хорошо, Уолтер, что же ты думаешь делать?

Он пожал плечами.

— Да как будто ничего. Что тут сделаешь? Спасибо, конечно, что ты меня предупредила. Но не могу же я возбудить дело о клевете против своей собственной жены! И если бы даже я хотел опровергнуть эту басню, она взамен сочинит две новых. В конце концов это не так уж важно. Даже если она и знает какие-то имена, она не может повредить умершим.

— Но ты-то ведь еще не умер, дружище, — возразил Генри.

— Пока нет. И привык ничему не удивляться. Не огорчайся, Генри. Ни ты, ни Беатриса и никто из моих немногих друзей не поверит ни одному слову.

Фанни, а если кто другой и поверит, не все ли равно. Я ни с кем не встречаюсь. И все же я рад, что знаю правду. Это кое-что объясняет… Беатриса приподняла брови.

— Тогда, пожалуй, я должна рассказать тебе еще кое-что. Теперь я знаю, почему она ненавидит Повиса. Впервые Уолтер посмотрел на нее с интересом.

— Вот как? Я был бы очень рад понять, в чем тут дело.

— Думаю, что я поняла. Она его боится.

— Почему?

— Вот этого я не могу тебе объяснить, но он, вероятно, сможет, если только захочет. По-моему, он что-то знает о ней, и она боится, как бы ты тоже этого не узнал.

Уолтер улыбнулся.

— Би, голубушка, на тебя это так не похоже — дать волю воображению в ущерб здравому смыслу. С какой стати ей меня бояться? Кто я для нее? Всего лишь человек, который был настолько глуп, что женился на ней.

— Что ж, это и в самом деле было неумно.

— Совершенно верно. А раз уж она моя законная жена, не все ли ей равно, что еще я о ней узнаю? Ей уже давным-давно известно, что я о ней думаю.

— Видимо, ты не все о ней знаешь, есть что-то такое, что она хочет утаить от тебя, и боится, как бы ты не узнал этого от Повиса. Как по-твоему, зачем она пришла ко мне? Она не слишком умна, но и не настолько глупа, чтобы самой верить во все эти небылицы. Ведь ясно же, она хотела либо запугать меня, чтобы я заставила тебя избавиться от Повиса, либо восстановить меня против него — на случай, если он вздумает посвятить меня в то, что ему известно о ней. А может быть, она хотела через меня напугать Генри и добиться, чтобы он заплатил ей за молчание.

Уолтер в раздумье слушал ее.

— Благодарю тебя. Да, ты, пожалуй, права насчет Повиса. Мне не раз казалось, что они неспроста так ненавидят друг друга. Как ты думаешь, Пенвирн тоже что-нибудь знает или подозревает? Это многое объяснило бы.

Беатриса покачала головой.

— Возможно, но все-таки я этого не думаю. Пенвирн не кажется мне человеком, который способен долго держать что-либо в секрете… Он, может быть, и хотел бы, но под горячую руку уж наверно давно бы проговорился…

Да-да, Дик, сейчас иду.

Услыхав голос сына из спальни, она поднялась, мимоходом похлопала Генри по плечу и, смеясь, поцеловала седеющую голову брата, что случалось не часто.

— Ну вот, а теперь принимайтесь опять строить дома, копаться в древностях, вы, чистые души, и предоставьте нам с Повисом управляться с личностями вроде Фанни. Мы не боимся иной раз запачкать ручки ради благой цели.

Днем, когда она прилегла отдохнуть, Уолтер тихонько заглянул в кабинет.

— Я помешал тебе?

— Ни капельки. Заходи, и поболтаем, пока у меня не болит спина.

— Тебе плохо сегодня? У тебя измученный вид.

— Не хуже, чем всегда. Во всяком случае, за разговором с тобой я забуду про боль. Он сел рядом.

— Я был не слишком любезен за обедом в благодарность за все твои хлопоты, правда? Ты меня застала немного врасплох, но я от души благодарен тебе.

Она насмешливо прищурилась.

— Ну конечно, милый, еще бы не благодарен, а в придачу тебе чуточку тошно. Я понимаю. К счастью, я уже не так брезглива, как прежде. Это прелестное качество, но в нашей жизни оно только помеха, особенно для женщины.

Уолтер поморщился.

— Не надо, Би. Не будь циничной.

— Тебе неприятно, милый? Но как же быть бедной женщине с двумя такими невинными младенцами на руках, как ты и Генри, не считая еще троих детей? А теперь я еще взвалила на себя юного серафима! Если бы ты видел сегодня утром Фанни с Артуром, ты бы понял, что в иные минуты мне не обойтись без некоторой доли цинизма, просто из чувства самосохранения.

— Может быть, ты расскажешь мне побольше? Я хотел бы знать все, что она говорила.

— Среди всего прочего она выразила надежду, что мы с Артуром сдохнем под забором.

И Беатриса повторила еще кое-какие подробности утреннего разговора.

— А кончилось тем, что она обругала тебя?

— И меня и Артура. Особенно Артура. Она ненавидит его даже больше, чем нас с тобой. Чуть ли не больше, чем Повиса.

— Но почему? Мальчик не сделал ей ничего плохого.

— Он сделал больше, чем кто-либо из нас. Он увидел ее такой, как она есть. Помнишь, две недели назад я говорила тебе, что усыновила архангела Гавриила? Я ошиблась, он Итуриэль. Стоило ему коснуться ее, маска спала, и она явилась перед нами в своем истинном обличье. Я бы этому в жизни не поверила, если бы не видела сегодня собственными глазами. Она предстала перед ним без покровов, как в день страшного суда.

— Понимаю, — сказал Уолтер. — Да, этого она не простит.

— Она никогда не простит этого ни ему, ни мне, никогда не упустит случая навредить нам самим или нашим близким. Еще и поэтому нельзя оставить ее безнаказанной. Фанни — змея ядовитая, и если ты не хочешь обезвредить ее, придется мне взять это на себя, ради всех нас.

— Как же ты ее обезвредишь?

— Постараюсь как-нибудь и не буду слишком деликатничать. Но прежде всего позволь мне узнать у Повиса, если только он захочет сказать, что он знает о ней.

— Би, я… я бы предпочел…

— Ты бы предпочел быть нищим, только не сыщиком… Я тоже. Я бы предпочла не делать многого из того, что мне приходилось делать на моем веку. Жизнь не спрашивает, в какой именно грязи нам приятнее вымазаться.

В дверь постучала Эллен.

— Прошу прощенья, мэм, мистер Риверс не у вас? Там пришел старик Полвил, у него какое-то секретное дело. Уолтер вышел, но вскоре снова появился в дверях.

— Можно привести к тебе Полвила, Би? Он был чем-то встревожен. Беатриса поспешно села и поправила волосы.

— Конечно, пусть войдет. Уолтер распахнул дверь.

— Входите, пожалуйста. Я хотел бы, чтобы и сестра слышала то, что вы собираетесь нам рассказать.

Едва старик вошел, Беатриса встала и протянула ему руку. Насупясь, он строго посмотрел на нее, но руки не подал.

— Садитесь, пожалуйста, — сказала Беатриса. — Мы рады вас видеть.

— Это как вам угодно, мэм. Он сел, вертя в руках шапку.

— Я не рассказывать пришел, сэр. Я пришел спросить вас. Может, леди…

Он умолк па полуслове.

— Продолжайте, Полвил. У меня нет секретов от миссис Телфорд.

— Как угодно, сэр. Мистер Риверс, сколько вы живете в наших местах, вы всегда обращались с нами по справедливости, и неохота мне думать про вас худо; верно вам говорю — неохота.

— Отчего же вам думать обо мне худо? — мягко спросил Уолтер. — Лучше расскажите нам, что вас беспокоит. Может быть, мы все уладим.

Полвил вытащил из кармана грязную, скомканную бумажку. В нее было завернуто несколько золотых монет.

— Знали вы, что ваша леди хотела подкупить моего парня?