Эсмира Исмаилова – Тайны Стамбула: любовь и рецепты старого города (страница 43)

Именно тогда и было придумано уникальное блюдо турецкой кухни, в котором удалось совместить классический французский соус и запеченные баклажаны, без которых невозможно представить себе османскую кухню. Блюдо назвали «хюнкяр бейенди», то есть «повелитель доволен», так как султан пришел от него в полный восторг и после неоднократно наслаждался им, вспоминая о визите прекрасной испанки. Испанкой она была лишь по отцовской линии, хотя во дворцах Европы ходили слухи, будто ее отцом мог вполне быть писатель Про-спер Мериме, у которого были довольно близкие отношения с матерью будущей императрицы. Но уверен, имя Мериме вам ни о чем не скажет, так что оставим его…

– Напротив, – с обидой почти вскрикнула я. – Мы все читали его!

– Неужели? – удивился гид.

Конечно, я утаила, что этот автор входил в обязательную школьную программу, и именно по этой причине новелла «Маттео Фальконе» оказывалась прочитанной подавляющим большинством наших подростков. Хотя мне, как человеку, имеющему особенное отношение к литературе, и вправду было известно немало о Проспере, свободно владевшим русским языком и первым переведшим на французский Пушкина, Гоголя и Тургенева. С последним он, кстати, был дружен и долгие годы вел переписку. Мир был тесен, и это я ощущала сегодня как никогда.

Голова все еще невозможно шумела после бессонной ночи, и я понимала, что теряю линию повествования. Еще меньше я понимала, почему Дип, который почти разгадал имя того, кому предназначалось письмо – некому «АА», вздумал устроить мне урок турецкой истории именно здесь…

– Имеется свидетельство того, что мать султана невзлюбила Евгению…

В недоумении я переспросила:

– Простите, кого? – Засыпая на ходу, я, очевидно, путалась в датах и именах, которых так много было во время этой экскурсии. Дип с укоризной посмотрел на меня в упор, и я поняла, что Евгения была хорошо известным персонажем этого дня, которого я просто пропустила мимо ушей.

– Я же говорю, невзлюбила Евгению. Императрицу Франции. Или как ее еще называли, прекрасную Эжени, – специально для меня повторил гид, с трудом скрывая недовольство.

«Так вот как ее звали…» Я несколько раз обошла комнату, после чего обернулась к маленькому человечку в идеально сидящем костюме.

– А чем эта самая Евгения не угодила валиде?[234]

– Ну… Есть разные версии. Мать султана прилюдно дала ей пощечину, потому что гостья якобы шла под руку с ее сыном и, возможно, даже хохотала, – и он почти истерично изобразил некое подобие женского смеха, после чего продолжил с серьезным видом:

– Мы не знаем точно… Понимаете, гаремом управляла мать, и все женщины в нем должны были следовать определенному протоколу. Евгения же вела себя как у себя дома…

– И это неудивительно, – попыталась я защитить бедную женщину, – ведь даже стены в спальне были оклеены ее обоями. Возможно, я бы тоже запуталась…

Дип улыбнулся, а Каан-бей увлеченно продолжил рассказ, приглашая нас вглубь длинного коридора, вдоль которого стояли резные полированные комоды и изумительные кресла, на которых, возможно, когда-то отдыхала королева Франции.

– В спальню к Евгении вел отдельный ход. Назовем его тайным… – и наш многословный знакомый указал на небольшую дверь в углу темного холла, замаскированную бледной росписью под стену. – Через него Абдул-Азиз, вполне возможно, проникал к императрице, а дальше мы можем только фантазировать в меру своей благовоспитанности о том, что происходило далее, – и он снова щегольски закрутил кончик напомаженных усиков.

Абдул-Азиз… Строки «Мой милый АА…», которые я усердно переводила этой ночью, ясно всплыли в памяти… А что, если «АА» – это и есть Абдул-Азиз, а «Е» – Евгения? Земля словно покачнулась и начала уходить из-под ног. Еще каких-то несколько часов назад я держала в руках письмо императрицы Франции Евгении, которое она тайно писала своему любовнику султану Абдул-Азизу?! Дип, не скрывая веселого настроя, смотрел на меня и улыбался что было силы.

– Так ты все знал?!

– Конечно! Как только прочитал письмо, все понял. Оставалось только уточнить детали. Но ты, конечно, тугодум… Хотя сделаем скидку на нехватку сна.

Мысли работали, как заведенные: письмо стояло перед глазами, строчки проплавали одна за другой, внося ясность в историю, поверить в которую по-прежнему было невозможно. Далее я вспомнила странную фразу о том, что окна ее комнаты будут переделаны, чтобы ей легче было вспоминать о чем-то – текст был смазан огромным подтеком.

– А что же с окнами в этой комнате? Нет никакой истории, связанной именно с ними?

Наш гид удивленно посмотрел на меня, затем на чудесной работы деревянную раму-слайдер арочной формы, задумался, после чего произнес:

– Удивлен вашей осведомленностью или, скорее, проницательностью. Действительно, по возвращении в Париж в спальне Евгении во дворце Тюильри окна заменили на точные копии тех, которые вы можете лицезреть здесь, в Бейлербейи. Но позвольте узнать, откуда вам это известно?

Я улыбнулась и самодовольно закатила глаза, и мы продолжили осмотр скульптур в парке. Каан-бей монотонно вещал, но только теперь я ловила каждое слово, находя все больше связи между письмом и подлинной историей двух влюбленных. Или просто друзей? Или же все было выдумкой?..

– Жизнь султана сложилась трагически. Случился переворот, который, впрочем, совсем не интересен, и по вполне очевидным причинам в 1876 году Абдул-Азиз отрекся от престола, а еще через несколько дней его тело обнаружили бездыханным. Суицид? Ох, нет… Султаны слишком любили себя и ценили собственную кровь, чтобы пойти на такое.

– То есть султана не стало спустя несколько лет после последней встречи с Евгенией? – грустно спросила я.

– Верно, спустя два года. Уверен, он хотел бы покинуть Стамбул, однако не удалось. Бежать было непросто. Несчастный наивный Абдул-Азиз…

– А что же Евгения?

– О, ее жизнь тоже сложилась весьма невесело, хоть и прожила она долго. На ее веку произошло крушение трех великих империй, а также ее собственной любви.

На выходе из дворца мы все же отыскали чудесное кафе: гезлеме с картофелем и тянущимся сыром, который здесь называют «кашар»[235], было восхитительным. Тончайшее тесто, в которое искусно пряталась начинка, зажаривалось до сухого хруста и подавалось в виде миниатюрных квадратов к крепкому сладкому чаю.

Вид на спокойный Босфор, в водах которого все еще играло вялое зимнее солнце, был воодушевляющим. Я радовалась, что нам предстояло возвращаться домой по мосту, до которого, казалось, можно было достать рукой. Гигантской аркой он нависал над изящным необарочным дворцом, и вместе этот тандем создавал все то же странное чувство, будто времени и вовсе не существует.

– У меня есть еще один вопрос, – прервала я молчание, и наш новый знакомый вернул на стол стакан с чаем, который только что поднес к губам. – Предположим, если бы Евгения писала письмо, разве могла бы она его спрятать в чемодане фирмы «Луи Виттон»? И как этот чемодан теоретически мог остаться в Стамбуле? – Я поежилась от неловкости, понимая, что только что выдала полную нелепицу.

Однако Каан-бей, напротив, приосанился и принялся на полном серьезе отвечать на мой дилетантский вопрос:

– Известно, что после скандала с пощечиной Евгения в срочном порядке собирала вещи, и впопыхах несколько сундуков и кофров забыли погрузить на корабль. Также мы знаем, что императрица заказывала багаж исключительно в мастерской Vuitton, как, впрочем, и весь европейский бомонд, начиная с середины девятнадцатого века. А потом и двадцатого, и так до наших дней. Это означает, что если бы она действительно писала некое письмо и решила его спрятать, то сделала бы это непременно в чемодане данного бренда.

Мы с Дипом от удивления раскрыли рты. Особенно Дип, так как подобное заявление полностью дискредитировало его теорию о подделке.

– То есть вы уверены, что здесь она тоже была с таким багажом?

– Однозначно да!

Эта новость меня не просто удивила, она перевернула мой мир с ног на голову.

– Но я не думала, что в те давние времена уже носили модные сумки…

– Времена, кстати, не такие давние… – сделав глоток, вдумчиво произнес Каан-бей. – И это были не сумки, а исключительно сундуки и чемоданы для перевозки вещей. Бренд, о котором вы говорите, не случайно так популярен. Кто только не прибегал к услугам старика Луи! Русские цари также путешествовали с точно такими же чемоданами, – добавил с определенной важностью наш собеседник и положил на стол портмоне в знакомую каждому черно-серую клетку с монограммами LV.

Я не верила своим ушам и нуждалась в еще больших подтверждениях.

– Выходит, если бы гипотетически я набрела на антикварном базаре на чемодан «Луи Виттон», он с большой долей вероятности мог оказаться подлинным?

От этого вопроса Дипу стало совсем не по себе: судя по его стыдливо опущенным глазам, он осознавал, что стал жертвой беспринципного старьевщика, поверив тому на слово.

– Думаю, вы вряд ли найдете такой чемодан, однако, если по великой случайности вам повезет, да, он вполне может быть оригиналом.

Чай, подаваемый услужливой официанткой, мгновенно остывал от ледяного дыхания сварливого пролива. Он недовольно бурлил, набрасываясь пенными волнами на мраморный узкий причал, окаймлявший западную сторону дворца. В небольшом пруду плавали две утки, которые по какой-то причине забыли улететь в более теплую Африку и оттого теперь премило жались друг к другу, подергивая озябшими хвостиками.