Эсмира Исмаилова – Стамбульские сплетни, или Секретная кухня турецких красавиц (страница 4)
– Простите, – ей явно было трудно выдавливать из себя это слово. – Консультации не получилось. Каким-то образом вам удалось нарушить все правила, – язвительно заметила она и отошла к окну, в котором, словно на холсте, по-импрессионистски расплывалась Галата. Дерья напряженно точила до боли знакомым стамбульским взглядом – будто нас ничего и не связывало: ни съеденная на двоих банка вяленых помидоров, ни бутылка прохладного «vasilaki», ни впервые случившийся за время пребывания в Стамбуле разговор о мужчинах.
– Нарушила правила? – теперь я точно не понимала, о чем речь. На меня осуждающе смотрели два карих глаза на вытянутом лице, а я перебирала в памяти события последних двух часов, пытаясь разобраться, на каком этапе успела заработать «желтую карточку». Или сразу «красную»?
– Правило в том, милая, что вы пытаетесь овладеть тем, что у вас уже есть. К чему диетолог? Вы сами не знаете, что вам нужно и отчего ваши проблемы. Почему бы вам для начала не объяснить себе, зачем вообще худеть?
Складывалось впечатление, будто я пришла на консультацию не к диетологу, а к заносчивому психологу, которых избегала всю сознательную жизнь. Кроме того, вопрос о мотивации казался уж слишком личным, и я не удержалась:
– А почему бы вам не объяснить себе, зачем дыра на потолке? – Моему терпению пришел конец, и я направилась к высоченной двери, в которую можно запросто заходить с ребенком на плечах, не заботясь о том, что он стукнется головой о косяк. Я почти уже перешагнула порог, когда до меня долетел тихий ответ:
– Потому что это очаровательно…
Я вернулась:
– Что же в этом очаровательного?
– Когда протекает крыша – это и есть очарование… Это красиво…
– А ваш прекрасный пол? – и я указала ей на темное пятно на роскошном наборном паркете, какие мне приходилось видеть лишь в старинных особняках времен султаната. Его определенно нужно было спасать, и, быстро окинув взглядом комнату, я остановилась на медном зольнике причудливой формы, стоявшем у камина.
Капли завели новую песню, отражаясь звонким эхом от металлического днища.
Комната будто на миг повеселела, зазвучав мажорным многоголосием медного таза. Сколько лет было этим выцветшим стенам, хоть и прикрытым яркими пятнами безликих картин? Теперь, окутанная серой дымкой, едва проникавшей сквозь мутные створки окон, гостиная выглядела прелестной старой девой – седеющей, но не теряющей надежду.
Было очевидно, что эгоцентричная наставница боится одиночества. В тот момент мои лишние пять или семь килограммов (я действительно не помнила, сколько именно) показались невероятной мелочью в сравнении с отсутствием ножа в этом доме.
– Вообще-то зольник я использую с другой целью… Я в нем парю ноги, – и Дерья зарделась, будто призналась в невесть каком грехе.
– Мы тоже всей семьей парим ноги, если простужаемся.
– Нет-нет, это другое. Меня научила так бабушка. Каждый вечер женщина должна пятнадцать минут подержать ноги в горячей воде. Это наш семейный секрет стройности.
– А помидоры? – создавалось ощущение, что меня водили за нос все это время.
– Вяленые помидоры вам будут рекомендовать в любой точке мира – от Сиракуз до Антальи! Но тазик с горячей водой – это наше, стамбульское…
Я всегда чувствую момент, когда нужно притормозить и запомнить. И это был он! Мне даже захотелось записать, но доставать телефон было неловко, и я распрощалась со своей необычной наставницей, которой, кстати, самой не помешало бы обратиться к специалисту для восстановления душевного баланса.
Прежде чем отправиться домой, я завернула к величавой Галате, что уже семь веков возвышалась над неторопливой жизнью удивительного города. Спорый дождь разогнал туристов – и теперь они, словно взъерошенные воробьи, жались друг к другу в крохотных кафешках, пытаясь выудить что-нибудь согревающее из потертых меню. Веселые официанты резво сновали между ними с грушевидными стаканчиками с янтарным чаем. Кому-то подносили медные чашки с дурманящим кофе, другим – тягучий бодрящий салеп[16]… Неизменным было одно: этот город умел сделать счастливым каждого.
Обойдя Галату, я с удивлением обнаружила, что и у входа не было никакой очереди – невероятное везение! Нырнула в темный проем и оказалась в узком проходе, который, словно каменная змея, закручивался и исчезал высоко над головой. Ступенька за ступенькой, напрасно борясь с головокружением (пожалуй, винтовых лестниц на сегодня было достаточно), я поднималась вверх. Конечно, можно было воспользоваться лифтом, который установили как раз в этом году, но мысль об асансёре[17] в старейшем из сооружений казалась ужасно кощунственной, и я, упираясь руками в холодные стены, продолжила героический подъем. Наконец распахнутые двери! Под коническим куполом, венчающим красавицу-башню, по всей окружности растянулся узкий балкон. Изящно вылитый, он походил на кольцо, надетое на каменный палец прекрасной великанши, – идеальная смотровая площадка и, очевидно, лучшая в Стамбуле!
Дождь все еще продолжал накрапывать, и я вцепилась закоченевшими пальцами в чугунный парапет, боясь быть снесенной порывистым пойразом[18]. Могучий Босфор врывался резкой волной в Золотой Рог, разделяя красивейший из городов, какие мне только приходилось видеть. Море из черепичных крыш разливалось далеко внизу, создавая невероятные узоры неожиданными хитросплетениями старинных улиц.
Тонкие ленты серого дыма, борясь с влажным воздухом, стремительно поднимались вверх, пока очередной вздох ветра не заставлял их покорно сдаться. Дрожа, они преклоняли головы перед могучей стихией и уже продолжали стелиться густым туманом прямо над пыльными мостовыми города.
Пепельные облупившиеся купола прошедшей византийской эпохи едва заметно возвышались над более поздней застройкой. Угловатые крыши, тянущиеся к небу готическими шпилями, скромно выглядывали из черепичных рядов, будто стесняясь своей старомодности. Но кого в этом городе испугаешь ветошью? Разве что чаек? Несмотря на дождь, эти гигантские птицы, напоминавшие доисторических рептилий, продолжали разрезать грязное полотнище холодного неба, охраняя свои владения. Пролетая совсем близко от башни, они бросали грозные взгляды и истошными криками пытались загнать меня внутрь. Я же, крохотная и промокшая, болталась на вершине семидесятиметрового столпа, воздвигнутого когда-то мужественными генуэзцами.
Неожиданно в нескольких метрах от башни взмыл очередной порыв беспощадного ветра. Стекла задребезжали, и само сооружение, казавшееся могучим и непоколебимым, задрожало. Тысячи крохотных осколков вонзились в раскрасневшиеся на холоде щеки. В дверях у смотровой площадки показался пожилой человек в форме. Он что-то кричал и махал рукой в мою сторону, однако в бешеном гуле непогоды невозможно было разобрать ни слова. Пряча от ветра лицо в локте, он приблизился, схватил меня за рукав и потащил внутрь.
Это был охранник. Ему стоило неимоверных усилий захлопнуть широкую дверь, ведущую на площадку. Внутри было тихо, и только за окнами продолжался устрашающий гул северного «бореаса».
– Вы что?! – беспокойно закричал человек с добрыми глазами. – Там находиться нельзя. Небезопасно! В такую погоду башня закрыта для посещений.
– Простите, я не знала… Хотела посмотреть на город.
– Ну, вот и посмотрели, а теперь спускайтесь. Вы себя хорошо чувствуете? – Он подошел ближе и пристально вгляделся в мое лицо, которое было багровым от миллионов поцелуев ледяных снежинок, налетевших с Босфора в одночасье. Конечно же, я чувствовала себя прекрасно, хотя преодолеть сто сорок три крутые ступени вниз сейчас мне было не под силу.
– Я отдохну немного и пойду, если вы не против…
– Отдохнуть вам мало. Нужно лекарство… – И подставив локоть, он бережно начал спускать меня по лестнице, как будто я была фарфоровой куклой, а не чудаковатой туристкой, совавшей нос во все поросшие мхом щели приветливого города. Вскоре мы были в небольшой комнатушке, уставленной экранами, на одном из которых, как я догадалась, меня и обнаружили. На смотровой площадке по-прежнему бушевала стихия, и я передернулась от мысли, что, если бы не Бора-бей (а именно так звали моего седовласого спасителя), все еще могла быть там.