Эсми Де Лис – Натурщица (страница 2)
– Но ты меня искушаешь, – ухмыляется он.
– Прекрати! – Я легонько бью его по плечу. Он смеется, как всегда довольный. – Лучше скажи, что было на парах? Эва и Рори сильно злились, что я не пришла?
Эва, Рори и я – мы прошли через многое: ссоры, безумные идеи, бессонные ночи и моменты, когда держались друг за друга из последних сил. Эва, или Эвелина Ламберт, – голос разума. Она умеет слушать, заботится обо всех, всегда рядом. Ее родители спонсируют колледж Серемора, но, несмотря на деньги, она никогда не была избалованной.
А Рори, или Аврора Вальдес, – полная противоположность, наша ходячая катастрофа. Она живет импульсивно, вечно втягивает нас в приключения. Пару раз даже мы умудрились отсидеть в обезьяннике. Но без нее жизнь была бы скучной.
– Эва – нет, Рори – да, – отвечает Рейз, привычно приподнимая бровь. – Эва сказала, что пришлет тебе конспекты, если выйдешь с ними на связь. Иначе отдаст тебя Рори на растерзание.
Я бросаю на него укоризненный взгляд и снова закатываю глаза.
– Ты сможешь подбросить меня домой?
– А ради чего, собственно, я приехал сюда, Ли-ли? – Он растягивает мое имя и демонстративно крутит на пальце ключи от машины.
Рейз Дезмонд. Мой лучший друг с первого курса. Он не ладит с Эвой и Рори, ревнует к ним и всегда старается исчезнуть, как только они появляются. Девчонки его не переносят: мрачный, замкнутый, со своими тараканами в голове. Но со мной он другой. Я единственная, кого он подпускает близко.
Его невозможно не заметить. Высокий, с резкими чертами лица и зелеными глазами, которые всегда смотрят на меня изучающим взглядом. Все в нем наполнено уверенностью, даже в моменты, когда он делает вид, что ему все равно. Только одно выдает его уязвимость – синдром Туретта. Когда нервничает, непроизвольно вскидывает подбородок. Я привыкла к этому жесту и даже нахожу в нем что-то трогательное.
Его семья – влиятельные галеристы, но сам Рейз держится подальше от их блестящего мира. В нем нет фальши, нет надменности. Он бунтарь-художник. Может, поэтому он мне так близок.
Мы часто пересекаемся на проектах, болтаем обо всем: о страхах, мечтах, жизни. Он умеет слушать. Его низкий, немного хриплый смех всегда поднимает настроение.
Но при всей нашей близости я чувствую наше неравенство. У него есть связи, возможности, уверенность. Он может позволить себе не бояться будущего. А я… просто имею меньше возможностей.
– Спасибо, – говорю я и, не думая, тянусь к нему, целую его в воздухе рядом со щекой. Щеки вспыхивают, и стараюсь замять смущение. – Ты хороший друг.
Чтобы заполнить чувство неловкости, беру сумку, когда снова раздается стук. Я вздрагиваю, поворачиваюсь к двери, словно нас застали за чем-то неприличным. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоить внезапно участившееся сердцебиение.
На пороге стоит куратор. Его лицо спокойно, но в глазах сверкает что-то другое. Он бросает быстрый взгляд на Рейза, затем на меня и натянуто улыбается.
– Ты еще не ушла? Отлично. У меня для тебя есть предложение.
Он протягивает мне визитку. Я беру ее, верчу в руках, разглядываю цифры и адрес, ощущая, как в груди просыпается странное предчувствие.
– Что это? – спрашиваю я, не скрывая любопытства.
– Свяжись с ними. Им нужна натурщица. Обещали хороший гонорар, – отвечает куратор, загадочно улыбаясь. – Ты же не против?
– Сколько? – уточняю я.
Он склоняется ближе и шепчет сумму. Краем глаза замечаю ревнивый взгляд Рейза. Его глаза сужаются, подбородок в тике нервно дергается.
– Серьезно? – выдыхаю я, не веря своим ушам. Голос звучит тише, чем хотелось бы. Я все еще не могу поверить, что речь идет о таких деньгах.
Куратор довольно кивает, он знал, что этим меня зацепит.
– Но не тяни. Они не будут ждать, – говорит он, подмигивает и исчезает за дверью, оставляя меня с Рейзом и собственными мыслями.
– Спасибо! – кричу я ему, потом рассматриваю визитку и, задумавшись, прячу ее в карман плаща.
– Идем? – Поворачиваюсь к Рейзу. Он стоит чуть в стороне, с непроницаемым лицом, но в зеленых глазах плещется что-то темное.
Рейз плавно останавливает свой черный Range Rover у моего дома, бросая на меня косой взгляд. Тяжелый внедорожник замирает мягко, хотя я чувствую, как под капотом все еще вибрирует огромная сила.
Мне всегда нравились машины. Я выросла в районе, где папа часами копался в старых движках, и я научилась отличать дешевую марку от роскошной. Этот «Ровер» – машина для убийства. Я слышала, как работает этот мотор на трассе: низкий, утробный рокот пятилитрового V8 с нагнетателем. Звук, который ни с чем не спутаешь.
Я тянусь к дверце, открываю ее и выскальзываю наружу, ловко закинув сумку на плечо. Холодный воздух сразу же обжигает кожу, заставляя поежиться.
Хлопок двери звучит слишком громко в тишине улицы.
– Даже не пригласишь на чашку чая? – В голосе Рейза насмешка, но я улавливаю легкую обиду. Я знаю его слишком хорошо, чтобы не заметить.
– Пока, тупица, – бросаю я через плечо, застегивая плащ до самого подбородка.
Он усмехается, а я машу ему рукой, не оборачиваясь.
Вижу краем глаза, как он не отъезжает с парковки, наблюдая за мной. Лишь когда я захожу в дом, за спиной двигатель его машины оживает, и звук постепенно тает вдали.
Внутри тихо и тепло. Мой маленький дом будто вздыхает вместе со мной, принимая обратно.
В воздухе висит привычный запах растворителя, масляных красок и остывшего кофе. В полумраке комната кажется совсем крошечной, тем более что половину пространства занимает мой мольберт, старая кровать с наброшенным пушистым пледом, диван, изношенный ковер и роутер в углу с мерцающим красным глазком. Повсюду – на полу, на столе, на узком подоконнике – разбросаны подрамники и листы с набросками углем. Стены увешаны неудавшимися этюдами, которые мне жалко выбросить.
Свет уличного фонаря падает на незаконченный холст в углу, превращая пятна краски в причудливые тени. Здесь тесно и пахнет скипидаром, но это моя мастерская и моя крепость. Пусть и с картонными стенами. Я скидываю сапоги у порога, разминаю затекшие плечи и подхожу к небольшой стопке писем у входа. Пальцы автоматически пролистывают конверты – счета за электричество, рекламные буклеты пиццерии, снова счета.
Внезапно рука замирает. Среди дешевой бумаги выделяется плотный кремовый конверт с золотым тиснением. Герб колледжа Серемора. Странно. Оценки приходят на электронную почту, новости кампуса – в приложение. Официальные бумажные письма администрация рассылает только в исключительных случаях. Дурное предчувствие ледяной иголкой колет под ребрами.
Я медленно надрываю край конверта. Вынимаю сложенный втрое лист. Пробегаю глазами по первым строчкам, напечатанным сухим канцелярским языком. Смысл доходит не сразу, мозг отказывается воспринимать написанное.
Дыхание перехватывает. Я читаю дальше, и буквы начинают плясать перед глазами.
Внизу жирным шрифтом выделена сумма. Лист выпадает из ослабевших пальцев и, кружась, опускается на грязный коврик. Меня накрывает тошнота. Это целое состояние. Это больше, чем я могу заработать за год, даже если буду работать в три смены. Тридцать первое число – через неделю.
Я сползаю по стене вниз, прямо на холодный пол, и закрываю глаза. В висках стучит кровь.
– Черт… – шепчу я, прикусывая губу.
Руки сами тянутся в карманы плаща – и там нащупываю что-то плотное.
Визитка.
Тонкие черные буквы на матовой бумаге. В голове всплывают слова куратора: «Хороший гонорар».
Я долго верчу визитку между пальцами.
В этот раз выбора у меня действительно нет.
Достаю телефон из сумки. Сердце бьется неровно, пока набираю номер. Гудки тянутся мучительно долго, как будто кто-то нарочно заставляет меня передумать.
И вдруг – щелчок.
– Да? – Голос грубый.
Я сглатываю, закрываю глаза и заставляю себя говорить:
– Здравствуйте. Меня зовут Лили Деверро. Я звоню по поводу работы натурщицей.
Пауза. Тишина такая гнетущая, что я слышу собственное дыхание.
И потом:
– Приходите завтра в шесть вечера. Клуб «Ренессанс», адрес на визитке. Никому не говорите. И не опаздывайте.
Щелчок. Разговор окончен.
Я медленно опускаю телефон, чувствуя, как внутри все сжимается. Мне не нравится этот голос. Не нравится ни тон, ни то, как легко он повелевал.
Но выбора нет.
Я подхожу к столу, включаю ноутбук и сразу набираю Эву по видеосвязи. Она отвечает после нескольких гудков, как обычно, с широкой улыбкой.