Эшли Уинстед – Мне снится нож в моих руках (страница 31)
Как это получилось? И как теперь всё исправить, повернуть вспять, сделать так, чтобы всё этой ночью пошло как должно было пойти?
Ей пришла в голову одна мысль. Это неправильно, но не более неправильно, чем то, что Хезер выиграла корону вместо неё.
Кортни достала из сумочки таблетки и забилась в самый тёмный угол цокольного этажа, туда, где стоял приземистый радиатор. Там её никто не увидит. Она высыпала на радиатор таблетки и, оглянувшись на всякий случай, раскрошила их своим телефоном. Высыпала в пиво и перемешала пальцем. Секунду она смотрела на стаканчик, потом добавила еще две таблетки, которые тоже раздавила и ссыпала туда же. Вот так. Это должно помочь.
Не коронуют же они девушку в отключке.
Была какая-то ирония в том, что ей помогут именно таблетки. Кортни навсегда запомнила, как стояла рядом с матерью перед большим, в полный рост, зеркалом вечером накануне её первого дня в старшей школе. Мать тогда вложила в её руку маленькую белую таблетку, ущипнула через джинсы детский жирок на её талии и сказала:
– Эта мелочь когда-нибудь тебя спасёт. – Они встретились глазами в зеркале, и мать заговорщицки улыбнулась Кортни. А той показалось, что она в это мгновение вступила в тайный клуб, узкий круг, в котором они с матерью станут ближе друг другу, чем были раньше. Теперь они не просто мать и дочь, а две женщины. Мать подмигнула ей.
– Это даст тебе тебе всё, что только пожелаешь. Поверь.
И вот что она творит теперь. Тайный клуб с матерью, на который она надеялась, так и не материализовался, и ближе они не стали, но хоть в чём-то мать её не обманула.
В лестничном проёме опять появилась Хезер, и её тушь была на этот раз в полном порядке, а нос больше не был красным. С негодованием глядя на её царственную осанку, Кортни пробилась вперёд. Но не успела она ничего сказать, как Хезер кинула на неё торжествующий взгляд – как у злодеек в кино, когда у них родился зловещий план.
– Я подумала над твоими словами, и ты права, – сказала Хезер. – Я отомщу Джеку и уже знаю как. Переспать с кем-то не годится – на это ему плевать. Так что я поговорю с его родителями. На выходных.
Кортни заморгала, совершенно сбитая с толку:
– С родителями? На выходных?
– Да, – свирепо ответила Хезер – Я всё им расскажу. Его родители меня любят, и они так религиозны, что никогда его не простят. Их мнение его всегда беспокоило, как бы он это ни отрицал. Посмотрим, как ему понравится, когда его жизнь тоже разрушат. – Она оглядела комнату. – Мне надо выпить. Я должна забыть несколько часов своей жизни. – Хезер вдруг обернулась и сжала её руку: – Прежде, чем я напьюсь… Не давай мне говорить с Фрэнки, ладно? Не могу объяснить почему, но обещай.
Кортни открыла было рот, чтобы всё-таки спросить почему – а, честно говоря, для того чтобы сказать, что, что бы ни натворил Джек, он не заслужил того, чтобы она обращалась к его родителям, как тут же поняла, что Хезер сама дала ей уникальный шанс.
– Вот, – сказала она вместо этого и протянула ей стаканчик: – Я тебе взяла. До дна.
– Слава Богу, – ответила Хезер, взяла пиво и залпом выпила. Потом вытерла рот: – Ты мне просто жизнь спасаешь.
Глава 21
Я всегда думала, что вид скорчившейся на земле и признающейся в своих грехах перед разъярённой толпой Кортни Минтер доставит мне больше удовольствия, чем оказалось. Теперь, когда это случилось на самом деле, она выглядела такой маленькой и жалкой, с её сложенными ножками-веточками и идеальным личиком в тонких ручонках, что мне было трудно увидеть в этом следы моего легендарного врага.
Вместо этого я испытала осознание: Кортни Миллер – не счастливый человек, и не здоровый. Да, она сделала нечто ужасное. Но все свои оставшиеся дни Кортни предстоит жить с самой собой, запертой в клетке собственного тела, в обществе одного лишь собственного мозга. И это само по себе было страшным наказанием.
Каро моего сочувствия не разделяла.
– Ты накачала наркотиками свою лучшую подругу, чтобы избавиться от неё и стать королевой какого-то бала в братстве? – лицо Каро было таким красным, что это было заметно даже в блёклом свете фонарей.
Глядя на Кортни, я чувствовала, как во мне шевелится что-то неприятное. Если бы я не была поглощена получением приза покруче королевы бала, той ночью это могла бы быть я: затаившаяся в тени, в отчаянии из-за победы Хезер и второго места Кортни.
Предательский голосок шептал: «Джессика Миллер, девушка президента „Фи Дельты“ – даже не на втором месте в очереди за короной».
Я узнавала в ней себя.
– Я знаю, что ты злишься, Каро, но говори потише. – Минт огляделся. – Мы не хотим привлечь лишнего внимания.
– О, нет. Например, полиции? – Каро вскинула руки. На секунду – возможно, из-за освещения – она стала похожа на светящийся в темноте ночи золотой крест. – В тюрьме ей самое место. Кортни, это из-за тебя Хезер не смогла той ночью защищаться. Ты её, может быть, и не зарезала, но ты практически связала ей руки за спиной. И была готова позволить Купу взять удар на себя. Как ты можешь с собой жить?
– Она должна была просто заснуть и всё. Как я могла знать?
Руки Кортни тряслись, и мне это было до боли знакомо.
– После её смерти я сломалась. Я не ела неделю. И единственным, что помогало мне встать с кровати, была мысль, что… ну, её всё равно убили бы. Кто-то хотел её зарезать. То, что и то, и другое случилось в одну и ту же ночь, было просто совпадением. Я сказала себе, что это не имеет значения и заставила себя забыть. – Её голос превратился в болезненный горловой шёпот. – Я сразу должна была стать королевой бала. Эта корона была по праву моей.
– Тревожно голове под тяжестью короны, – сказал Эрик ледяным голосом.
Я заставила себя забыть. Чёрная дыра в центре меня зашевелилась. Вспышка воспоминаний: две руки, покрытые спёкшейся кровью.
Нет. Я отогнала от себя этот образ.
Руки сидящей на земле Кортни начали трястись так сильно, что она едва могла с ними совладать. Она потянулась к сумочке, но прежде чем дотянулась, Эрик отнял её. Кортни протестующе вскрикнула.
Никто не пошевелился, чтобы её остановить.
Он открыл её сумочку, порылся в ней, достал тонкий оранжевый цилиндр с надписями на китайском.
– Ты до сих пор принимаешь эти таблетки? – Куп покачал головой. – Чёрт возьми, Кортни. – Он выглядел ошалевшим, будто поверить не мог, куда зашла эта ночь.
– С этим нам повезло, – сказал Эрик, вертя в руках и разглядывая пузырёк. – Теперь у нас есть улики.
Минт сел на землю рядом с женой и яростно посмотрел на Эрика:
– Она больше не скажет ни слова. Мы вызываем адвоката.
Кортни разрыдалась.
– Плевать мне на адвоката, – воскликнула она. – Пожалуйста, верните мне их. Пожалуйста.
Воспоминание о моём отце, молящем: «Пожалуйста, Джессика. Пожалуйста, милая, совсем чуть-чуть, чтобы попустило. Ты не понимаешь как мне больно».
Я выхватила таблетки из руки Эрика, застигнув его врасплох, и отвернула колпачок.
– Что ты делаешь? – Спросила Каро.
– У неё зависимость. – Я высыпала таблетки на ладонь, оставив одну на дне пузырька. – Вот тебе твои улики. Все таблетки тебе не нужны.
Я отдала пузырёк Эрику; тот посмотрел на него с поднятой бровью. Потом я опустилась рядом с Кортни. Она посмотрела на меня с осторожной надеждой и я осознала, со щемящим чувством, что мы тоже дурно с ней обращались. Не таким же образом, как она с нами, но мы всегда в глубине души знали, что у неё проблема, и ничего по этому поводу не делали. Отмахивались от этого все четыре года колледжа. Хуже: мы, в некотором роде, были рады этому. У Кортни, самой идеальной девушки в колледже, был унизительный порок. Роковой недостаток. Мы все вздохнули с облегчением.
Я вложила таблетки в её руку и сжала вокруг них её кроваво-красные ногти. Она сконфуженно, но благодарно кивнула. Я встала и поймала на себе взгляд Купа. Он озадаченно на меня посмотрел.
– Вам всем надо подписать соглашение о неразглашении, – сказал Минт, покровительственно обнимая Кортни за плечи.
– Ты издеваешься? – завизжала Каро.
– Не о том, что она дала наркотики Хезер, – поспешно сказал Минт. – О таблетках для похудения. Она – инфлюэнсер в сфере фитнеса. Это уничтожит её карьеру.
Куп покачал головой.
– Чувак, она лежит на земле и трясётся. Карьера сейчас последнее, что у неё на уме.
– Для протокола, – Эрик вертел в голове пузырёк с таблеткой, наблюдая, как он блестит в свете фонаря. – Я в колледже не пялился на твою грудь. – Его взгляд перешёл с пузырька на лицо Кортни. – Я пялился на твои рёбра. Ты была ходячим скелетом, и я не мог поверить, что никто ничего не говорил по этому поводу. Даже Хезер. Она всегда отмахивалась, когда я спрашивал. – Он убрал пузырёк в карман. – У меня всегда было ощущение, что наркотик в организме Хезер был твоим.
Кое-что в истории Хезер всё ещё меня беспокоило:
– После того, как Хезер потеряла сознание в общежитии «Фи Дельты» и ты попросила Фрэнки отвести его домой, что ты ему сказала?
Кортни моргнула и потёрла щёки, ещё больше пачкая их потёкшей тушью.
– Не знаю, – дрожащим голосом сказала она. – Наверное, я сказала ему, что Джек с ней порвал. И что она пыталась утопить своё горе и планировала месть.
Её голос стал твёрже и увереннее.
– Да, точно. Я сказала Фрэнки, что Джек признался в какой-то ужасной тайне, и Хезер планировала рассказать родителям Джека, когда они приедут на родительский уик-энд, чтобы с ним поквитаться и разрушить ему жизнь. Я помню, что сказала это именно Фрэнки, потому что думала, что это ужасно со стороны Хезер и надеялась, что он её отговорит. В любом случае, она скорее послушала бы его, чем меня, – Кортни засмеялась тихим, горьким смехом. – Он, в конце концов, был одним из вашей «Ист-хаузской семёрки».