Эшли Энн Дьюал – Домой Не По Пути (ЛП) (страница 18)

Я раскрываю глаза, и теперь уже не зрители смотрят на меня озадаченно, а я на них.

Любовь — что это? Новое ли это слово, придуманное специально, чтобы боль как-то по-другому называть? Люди любят, но любовь — не вечна. Она испаряется, как и любые другие чувства, как злость, зависть, презрение. В один момент, все эти ощущения теряют смысл. Так почему любовь должна остаться? Что в ней особенного? Почему о ней пишут книги, сочиняют песни, почему о ней мечтают, ее ждут. Любовь — вымысел, плод нашего разыгравшегося воображения, которому скучно и одиноко. Любовь — опасна. Лишенные способности здраво соображать, люди творят невероятно глупые вещи. И все же любовь — повсюду. Будто бы одержимые и сумасшедшие, люди ищут ее и не находят. Я уверена, в большинстве своем, любовь — самообман, которым прикрываются те несчастные, которые не могут жить одни. Неужели этот русоволосый, милый парень влюблен в толстушку, что с ним рядом стоит? Она ведь больше его в два раза! Но он ее за руку держит. С ума, что ли сошел? А она, как вообще на него взглянула? Наверняка, она влюбилась в саму мысль, что на нее какой-то парень внимание обратил.

Встряхиваю волосами. Допеваю песню и отхожу от микрофона, хмуря брови. Что на меня нашло? В голову лезут ненужные воспоминания, и на сей раз я не просто встряхиваю головой, а дергаюсь, как током ударенная. Прохожусь ладонями по лицу и отворачиваюсь.

— Ты чего? — Спрашивает Кори, пока толпа аплодирует. — Ты в порядке?

— Я должна отойти.

— Что? Но ты ведь солируешь.

— Пусть Джесси споет, хорошо? Я скоро вернусь.

Не дожидаюсь разрешения. Просто спускаюсь с небольшой сцены и бегу куда-то, не видя ничего перед глазами. Прорываюсь через толпу, несусь к выходу и останавливаюсь на улице у терновника. Шипы царапают ноги, но я не двигаюсь, а смотрю в небо на звезды и молчу, сжимая до боли пальцы. Что на меня нашло? Я ведь и раньше думала о том, что у любви нет ни одного достойного оправдания; что любовь — вымысел, что любовь — чушь и насмешка человека над собственным здравомыслием. В любви абсолютно все неверно: ни желание посвятить свою жизнь другому человеку, ни попытки забыть о мире, заперев себя в ловушке из чужих стен. Любовь — идеал. Но ничего идеального в нашей жизни нет.

Значит, и любви нет.

Тогда что заставляет эту девушку сжимать руку этого парня? Что заставляет их быть здесь, а не где-то в другом месте? Не бывает такого, чтобы люди взяли и с ума сошли. Все. Вместе. Одновременно. Всем этим чертовым миром, будто бы сговорившись.

И тут я, наконец, понимаю, что именно так меня испугало. Люди твердят о любви, у них ни от чего так глаза больше не горят, только от нее. А я никогда не испытывала этого. Я не любила. Я видела, как больно моей маме, и я закрылась в себе, как закрываются не на время, а на всегда, двери и окна. Замуровала себя в собственном мире. Ледяная. Черствая.

И одинокая.

Мне вдруг становится холодно. Разозлившись на саму себя, я прикусываю губы. Для скептика я слишком эмоциональна. В любовь не верю, но хотела бы поверить.

— Глупости, — ворчу я и начинаю нервно ковырять носком землю.

В каком месте мой отец мать любил? Он определенно любил ее бить, пиво любил, и бар любил. Но любовь, как чувство к человеку, как желание сойти с ума по одной улыбке, по одному лишь прикосновению — что моему отцу об этом известно?

Как и мне — ничего.

Я заправляю за уши волосы и протяжно выдыхаю. Тень от деревьев падает на лицо, ветки хрустят, покачиваются от ветра, и ночь пробирается внутрь меня, вдохновляя на те мысли, о которых утром даже не подумаешь.

Внезапно я слышу чьи-то всхлипы. Недоуменно вытягиваю шею.

Из палатки доносятся звуки гитары, барабанов, по навесу путешествуют яркие пятна от светомузыки. И, кажется, что я здесь одна, наедине с собственным безумием, но нет, не одна. Сощурившись, я неожиданно замечаю в кустах еще одного потерянного человека, и мне вдруг становится так неловко, что я задерживаю дыхание.

— Эй? — Я делаю несколько шагов в глубину леса. — Что-то случилось?

Уже через пару секунд лунный свет освещает мокрое от слез лицо пухлой невесты. Я приближаюсь к ней уверенно, но затем застываю в нерешительности — чего она ревет? Что уже успело приключиться? Покачиваюсь на носках и поджимаю губы.

— Ты в порядке?

Невнятно пробурчав что-то и отмахнувшись, девушка отворачивается, и чувствую я себя еще паршивей. Мне вдруг становится не по себе, будто это я ее обидела. Хотя я еще не успела сделать ничего постыдного.

— Что с тобой? Нашла, где разгуливать в платье.

— Какая разница.

— Это ты мне скажи, я в свадьбах поменьше тебя понимаю.

Девушка переводит на меня блестящие от слез глаза и делается еще более жалкой. Я неожиданно ощущаю себя обязанной ее успокоить. Выдыхаю и кладу ладонь на ее плечо.

— Что случилось?

— Это ты пела на сцене?

— Ну да.

— И почему ты ушла?

— Душно стало.

— И мне стало душно.

— От этого не ревут ночью посреди терновника.

— Считаешь? — Пухлыми пальцами она протирает щеки и шмыгает носом. — Я просто хотела уйти оттуда, я…, я не могу там находиться.

— Не можешь находиться на собственной свадьбе? — Не понимаю я.

— Это была плохая идея.

— Знаешь, мне кажется, тебе стоит вернуться. Твой отец — тот ведь низенький мужик в смешном смокинге, верно — будет волноваться.

— Он вечно волнуется. Постоянно. Ничего с ним не станется.

— И все же — что ты тут забыла? Мы не подруги, и ты можешь прогнать меня, но я не понимаю. Это ведь твой день, красавчик ждет тебя, а ты здесь ревешь.

— Я не могу вернуться.

— Почему?

— Потому что они убивают меня! — Внезапно восклицает девушка, и ее полноватые плечи поникают вместе с руками. Она встряхивает головой, а я недоуменно хмурюсь.

— Кто — они?

— Люди.

— В смысле?

— Ты же видишь, как они на меня смотрят. Это невыносимо. У них такие лица, будто я чудовище, отнимающее у них сына, друга, брата. Я не могу.

— Подожди. — Я растерянно хлопаю ресницами. Смотрю на это несчастное, разбитое создание и вскидываю брови. Неужели она не хочет возвращаться из-за того, что люди на нее озадачено смотрят? В какой-то момент мне становится стыдно. Я ведь тоже с трудом понимаю мотивы жениха. Она — далеко не красавица. От собственных мыслей мне тут же становится тошно. Во рту першит, и я раздраженно стискиваю зубы. — Не выдумывай.

— Не выдумывай? Серьезно? Взгляни на меня! Я — урод, а Шон — идеальный.

— Не бывает идеальных людей.

— Бывают, — настаивает она. В этот момент до меня доходит еще одна вещь, пожалуй, самая главная: когда ты влюблен, любой человек кажется совершенным. — Шон добрый и искренний, умный. Он — мечта, а я вдруг оказалась на его пути. Уродливая и совсем не такая, какой хотели бы меня видеть его родители.

— Я не умею об этом разговаривать. Вопросы об отношениях — не ко мне.

— Но знаешь, что самое ужасное, — продолжает девушка, а я закатываю глаза. Ну, я и влипла. — У меня такое ощущение, что я не на свадьбе, а в цирке. Все столпились, чтобы на меня поглазеть. Подумаешь, жирная, и что с того? Сейчас этим никого не удивишь.

— Ты не жирная…

— Ты в мое платье влезешь вместе со своей подружкой, что фальшиво на фортепиано играет. Кстати, музыка у вас отвратная. Честное слово. Вы хотя бы виделись раньше?

— Провокационный вопрос. Если я на него отвечу, мне придется тебя убить.

— Этот день должен был быть совсем другим. — Неожиданно шепчет девушка и робко поправляет выбившиеся из пучка светлые волосы. Я смотрю на нее и не знаю, что сказать. Мне об отношениях ничего неизвестно, но я хочу ей помочь.

Стискиваю зубы и подаюсь вперед, расправив плечи.

— Каким будет этот день, зависит только от тебя.

— Сомневаюсь.

— Люди сделают то, что ты им скажешь. Если ты позволишь им издеваться над тобой, они не упустят этой возможности, поверь мне. Они отыграются на тебе, да так, что от тебя живого места не останется.

— И что делать?

— Вернуться, — я размахиваю руками в стороны и усмехаюсь, — показать им, с кем они имеют дело. Если Шон выбрал тебя, значит, ты особенная. Хотя бы для него. И наплевать на остальных. Пусть они катятся к черту.

— Почему ты это говоришь?

— Я так думаю.