Эшли Дьюал – Смертельно прекрасна (страница 21)
– Это странно.
– Более чем. Но Джил появилась в его жизни в нужный для него момент, поэтому он держится за нее, как за спасательный круг.
– В какой момент? – Мы останавливаемся под козырьком столовой. Мне хочется знать правду. Хочется знать о братьях больше.
Хэйдан грустно хмыкает. Я и забыла, что больно бывает всем, не только мне. Что не только я скрываю страшную тайну, не только мне по ночам снятся кошмары. Хэрри в нерешительности потирает пальцами подбородок, а я встряхиваю волосами:
– Можешь не отвечать.
– Да это не тайна. Мы ведь сводные братья, знаешь?
– Я уже отошла от шока, – усмехаюсь я, пытаясь разрядить обстановку.
– Мой родной отец ушел давным-давно. Я его даже не помню. А вот мать Мэтта…
– Что с ней?
– Она умерла от лейкемии. Пять лет назад.
– Умерла? – В груди все скручивается. Меня обдает жаром. Я вспоминаю свою маму, и становится еще больнее, словно кто-то разбивает ребра и прорывается к сердцу. – Хэрри, мне очень жаль.
– Сначала умирает мать, а потом через год отец встречает новую женщину.
– Твою маму?
– Да. Они сошлись, ну и ты понимаешь, отношения у нас не сразу наладились.
– Представляю.
– Долгое время с Мэттом даже в комнате нельзя было оставаться. Он с ума сходил.
– Что изменилось? – Я прислоняюсь спиной к стеклянной перегородке.
– Спроси у Мэтта, – Хэйдан пожимает плечами. – Я никогда с ним не говорил об этом. Он изменился – и слава богу. Не важно почему. Главное, с тех пор мы не враги.
Я киваю. Едва ли сейчас найдется семья, у которой все в порядке, нет проблем. Разве сейчас кто-то по-настоящему счастлив? И разве это возможно? Людей уничтожают другие люди. Людей уничтожают внешние неприятности. Люди уничтожают сами себя.
Всегда есть то, что сделает тебя несчастным. Всегда.
– Года два назад он познакомился с Джил и совсем изменился. – Хэрри мечтательно улыбается и глядит на меня из-под опущенных ресниц: – Кто бы мог подумать, что бывает и счастливый конец, правда? Что люди находят других людей. Что люди любят.
– Да. Мир большой, людей много – и все они чужие.
– Но иногда что-то щелкает. Верно?
Я задумчиво смотрю на пустующий столик, где мы сидели несколько минут назад, и чувствую, как внутри холодеет. Не понимаю, что именно меня так коробит.
– Не знаю. – Почему мне неприятно слышать это? Я пытаюсь заткнуть необъяснимым ощущениям глотку. Откуда они вообще взялись? Что это? – У меня никогда не щелкало.
Я больше не смотрю на столик. Мы уходим.
Глава 8
Секреты дома Монфор
Я прохожу на кухню и вижу Мэри-Линетт. Одной рукой она помешивает суп, другой держит книгу. Лицо у нее серьезное, словно она пытается разобраться в конструировании дельтапланов. Я усаживаюсь за стол и кладу перед собой руки.
– Не думала, что готовка – это так сложно.
Мэри растерянно оборачивается. Вид у нее смешной. Волосы завязаны в небрежный пучок, на футболке пятна от воды. Она взмахивает лопаткой и усмехается:
– Это какая-то адская околесица! Не понимаю, как Норин справляется. Соли по вкусу и приправ по вкусу. Всего по вкусу, и получается какая-то отрава! И, черт возьми, как тут иначе, если в рецепте ничего толком не написано?
Я криво улыбаюсь и спрашиваю:
– А где тетя Норин?
– Она уехала.
Мне становится не по себе. Я нервно переплетаю пальцы:
– Уехала?
– Ага. Знакомая позвала в Дилос. – Мэри пробует суп и морщится: – Черт! Не хочу тебя огорчать, но, наверное, мы закажем пиццу.
Дилос – крупный город в тридцати километрах от Астерии. Там покупают продукты, одежду, туда ездят отдыхать, время от времени выбираясь на свободу, несмотря на то что репутация у городка криминальная.
– Надеюсь, она уехала не из-за меня? – глухо спрашиваю я. Идиотский вопрос, но не думаю, что в отношениях детей и взрослых вообще бывают умные вопросы.
– Кто?
– Норин.
– Пфф, что за глупости? Ты-то тут при чем?
– Мы вчера плохо поговорили.
– Если бы она уезжала каждый раз, когда мы с ней ссоримся, она здесь вообще не появлялась бы! – Мэри вытирает руки и со вздохом плюхается напротив. Вид у нее усталый, измученный, словно она не готовить пыталась, а как минимум сажала самолет в экстремальных условиях. – Ты ведь не против пиццы? Или можем заказать китайскую лапшу.
– Мне все равно. Честно, – я улыбаюсь и впервые чувствую себя прекрасно. Никаких тайн, никакого страха, будто мои родственники двинутые. Мы такие же, как и все.
– Как дела в школе?
– Я записалась в группу поддержки.
– Что? – прыскает Мэри и вскидывает брови. – Серьезно?
– Завтра отбор. Но я ведь занималась гимнастикой, так что… – Со скучающим видом осматриваю яблоки, красиво разложенные на тарелке, и пожимаю плечами.
– Не знала, что ты хочешь быть чирлидером.
– Я и не хочу. Вообще это спор. – Улыбаюсь, вспоминая Мэтта, и ударяюсь лбом о поверхность стола. – Я должна продержаться хотя бы неделю. Только бы не сорваться. Терпеть не могу этих худющих идиоток.
– Ну, ты тоже худая…
– Они еще худее. – Я смотрю на тетю и морщусь: – Кости, просто торчащие во все стороны кости, правда! И безумно короткие юбки, едва прикрывающие зад.
– Если ты их ненавидишь, зачем согласилась? – Мэри-Линетт хмурит брови, а затем вдруг придвигается ко мне близко-близко и коварно улыбается: – А с кем ты поспорила?
– С другом.
– И друг наверняка очень симпатичный.
Я смущенно краснею и выдыхаю:
– Тетя Мэри!
– Что? – она театрально хлопает ресницами. – Будто бы мне не было семнадцать.
– Такое ощущение, что кое-кто до сих пор не вышел из этого возраста.
– Лучше быть вечным ребенком, чем старой каргой!
– Мэтт вполне обычный.
– Мэтт, – пробует имя на вкус Мэри-Линетт и щурится. – Тот самый, с которым ты гуляла вчера ночью
– Я гуляла не только с ним. Мы были втроем, – защищаюсь я, – еще Хэрри.
– Но поспорила ты с Мэттом.