Эшли Дьюал – Смертельно прекрасна (страница 18)
– Я прав.
– Какой самодовольный.
– Иди! – Мэтт взъерошивает мне волосы, и я, защищаясь, отталкиваю его, мы улыбаемся, и на душе становится немного легче. Возможно, ничего страшного в моем разговоре с тетушками нет. Я хотела узнать правду? Вот и узнаю. – Завтра увидимся на твоем любимом предмете.
– Договорились. Пока, Хэрри! – Я подбегаю к водительскому окну и едва не сталкиваюсь с Хэйданом лбами: – Спасибо тебе.
– Обращайся! – парень довольно улыбается. – Это ведь не последняя наша вылазка?
Хитро прищуриваюсь и, приблизившись к Хэрри почти вплотную, шепчу:
– Возможно, только не говори Мэтту, а то его хватит приступ.
– Заметано!
Мы прощаемся, я слежу за тем, как старый пикап, кряхтя, трогается с места. Что ж, пути назад нет. Я смотрю на коттедж и киваю сама себе:
– Отлично. Я справлюсь.
Сказать проще, чем сделать. Но внезапно я понимаю, что именно мои тети виноваты в том, что со мной творится. Я сидела бы дома, если бы они не вели себя так странно, и нашим с ребятами жизням ничего не угрожало, если бы Норин и Мэри-Линетт не секретничали.
Открываю дверь, захожу в дом. Кого я пытаюсь обмануть? От меня всегда были одни проблемы. Мама видела во мне гигантскую гормональную бомбу, которая не заботится о себе, о своем будущем и о том, что важно для сорокалетних старперов, но по необъяснимым причинам абсолютно безразлично мне. Я с ней ссорилась. Она проводила беседы, словно я ее очередной трудный подросток, балансирующий на грани срыва. И мы не слышали друг друга, как ни старались. Я не слышала. И не хотела.
Возможно, теперь я понимаю, что должна была вести себя иначе с мамой, а не с кем-то другим. Мамы больше нет. Значит, и исправляться мне больше незачем.
– Что? Это? Значит? – железным тоном восклицает тетя Норин и оказывается прямо у меня под носом. Я даже не заметила, как она пришла! Моргнула – и вот она стоит на высоченных каблуках передо мной, сердито хмуря черные брови.
Так. Стоп. На высоченных каблуках?
Я растерянно смотрю на тетю и встряхиваю волосами. На ней белая блузка и черная юбка-карандаш. Волосы уложены. Губы подведены темно-бордовой помадой.
Наверное, монстр все-таки догнал меня
– Где ты была? – кричит Норин. – Черт возьми, где тебя носило, Ари?
– Норин, прекрати, – проситт Мэри-Линетт и выходит из кухни. На ней тоже белая блузка, вот только вместо юбки черные узкие штаны с завышенной талией.
– Не прекращу.
– Главное, она здесь.
– Да, я здесь, – соглашаюсь я и перевожу взгляд на тетю Норин: – А вот куда пропали вы?
– При чем тут мы? Ари, где тебя носило? Ты видела, который час?
– Я просто…
– Что? Мы места себе не находили! – Норин недовольно машет руками, распускает иссиня-черные волосы, и они каскадом падают на ее худые плечи. Я никогда не видела ее с распущенными волосами. Норин очень красивая. Она расхаживает в новых туфлях по комнате, покачивая головой. А я окончательно запутываюсь. Что происходит? – Безумие, невероятно.
– Где ты была, Ари? – снисходительным тоном спрашивает Мэри. – Мы переживали.
– Я хотела… – Так, довольно странно будет взять и признаться.
– Что хотела?
– Хотела прогуляться, – осторожно начинаю я. – Почему вы уехали?
– А мы не можем уехать?
Хороший вопрос. Но меня так просто не поймаешь. Я усмехаюсь:
– Можете. Но почему посреди ночи?
– Потому что бары не работают по утрам, дорогая моя Ари. – Мэри-Линетт сплетает на груди руки и дергает уголками губ, будто спрашивая: ну и что теперь ты скажешь?
Я хмурюсь:
– Бары?
– Да, бары.
– Но…
– Какая разница, куда ходили мы, Ари. – Норин порывисто стягивает с ног туфли. Не знаю почему, но мне становится не по себе. Я неожиданно понимаю, что действительно не должна была убегать из дома посреди ночи, чтобы подловить тетушек на том, что вполне может являться плодом моего воображения. – Мы приехали, а тебя нет.
– Я гуляла с друзьями.
– С какими друзьями?
– С братьями Нортонами, – пожимаю плечами и решаю сыграть невинность. Что ж, никто не говорил, что будет просто. Признаваться я не собираюсь. – С Мэттом и Хэрри.
– Ты гуляла по Астерии с двумя мальчиками?
– С парнями.
– С парнями, – исправляется Норин и устало глядит на Мэри-Линетт. – Теперь-то нам гораздо легче, правда, Мэри?
– Не знала, что вы бываете в барах.
– А я не знала, что ты сбегаешь из дома.
– Я не сбегала, просто решила прогуляться.
– Нельзя просто прогуливаться ночью, Ари.
– Может, я буду делать то, что хочу, как считаете? – я стискиваю зубы. Не думала ссориться, но сейчас завожусь: – Что еще запрещается?
– Запрещается все, что подвергает твою жизнь какому-либо риску.
– Но я ничего такого не сделала! – Ну да, кроме того, что уехала из города, бродила по лесу и еле унесла ноги от бешеного волка, койота, или бог знает кого.
– Сделала. Ты ушла без разрешения.
– Моя мама умерла. У кого мне его спрашивать?
– Ари! – восклицает Мэри-Линетт, а Норин растерянно застывает. Она смотрит мне в глаза и не шевелится, будто я заморозила ее страшным заклинанием; молчит, но в этом ее молчании гораздо больше смысла, чем в целой огненной тираде.
Неожиданно я понимаю, что перешла черту. Сказала полную глупость.
Мне становится стыдно. Я виновато смотрю на тетушек.
– Простите, я не хотела, – тихо говорю я. – Правда, я не подумала.
– Впредь
Я ничего не отвечаю. Сжимаю кулаки и слежу за тем, как тетя поднимается по лестнице на второй этаж. Мне так стыдно, что кожа вспыхивает. Что на меня нашло?
– Ты в порядке? – спрашивает Мэри-Линетт. Она выглядит уставшей.
Я поправляю волосы и киваю:
– Да. Все в норме.
– Ты правда была с братьями Нортонами?
– Правда.
– Они хорошие ребята.