Эшли Дьюал – Смертельно безмолвна (СИ) (страница 96)
Что делать? Что мне делать?
— Нужно увести их на первый этаж, — командует Джейсон. — Ну же, Мэтт, не спи.
— Да, я…
— Помоги Мэри. Я возьму Хэйдана.
Мы уходим. Я оглядываюсь через плечо на Ариадну, которая стоит посреди спальни, не шевелясь и не моргая, в ее малахитовых глазах застыло нечто пустое, отрешенное, меня тянет обратно к ней, но сначала я должен увести Монфор и Хэрри. Я просто шепчу:
— Будь здесь.
Она не отвечает. Даже не смотрит на меня.
Я помогаю Мэри-Линетт присесть в кресло в гостиной. Джейсон кладет Хэйдана на кушетку и неуклюже отстраняется, когда мой брат свисает с дивана, и из его рта вытекает отвратительная, кровавая слизь. Что это вообще за чертовщина? Не паниковать. Ни в коем случае не паниковать. Но сердце так и стучит где-то в голове, в шее, в пятках.
— У них п-п-поднялся сильн-ный жар, — неуверенно шепчет Дельфия и садится около моего брата. Она поглаживает его вспотевший лоб. — Л-лихорад-дка.
— Как это остановить? — Твердым голосом спрашиваю я, но никто не отвечает.
Я перевожу взгляд на Джейсона, а он отворачивается. И у меня внутри все вскипает, загорается, и я со всей силы размахиваюсь и отталкиваю от себя рядом стоящее кресло. Не повалив его, я пробую вновь и вновь, и потом яростно хватаюсь руками за виски и тяжело выдыхаю. Нет. Пусть они катятся к черту с такими предложениями.
— Я придумаю что-нибудь, — опускаю руки и показываю на Джейсона пальцем. — Я не собираюсь сдаваться, я найду способ.
— Мы знаем.
— Хорошо. Дайте им воды, а я поднимусь к Ариадне.
— Н-но… — Дельфия переводит на меня недоуменный взгляд. Ее брови хмурятся. — Ты в-ведь м-можешь зараз-зиться. З-зачем рисков-вать?
Она действительно не понимает моих мотивов. Не понимает, что движет мной, когда я срываюсь с места, когда взлетаю по лестнице. Дело в том, что мне наплевать на болезнь, на последствия. Я отчетливо осознаю, что сейчас в моей жизни есть Ариадна, и ради нее я готов быть безумцем. Быть сумасшедшим, слабым или сильным. Я не умею любить, я еще не научился. Но я хочу научиться. Если это значит, что я должен совершать безрассудные поступки и забывать о себе, ладно. Когда-нибудь все это обретет смысл.
Я врываюсь в спальню и вижу девушку. Она стоит у окна со сгорбленными плечами, а на полу разбросаны листы бумаги, карандаши и ручки. Все тумбочки открыты. Щурюсь.
— Ты что-то искала?
— Не бери в голову.
— Мы все исправим. — Мой голос тверд и решителен. — Тебе не нужно бояться, Ари.
— Я не боюсь.
Иду вперед, наблюдая, как за окном стягиваются черные тучи, и стискиваю зубы. Не знаю, что здесь происходит, но я нутром чувствую нечто неладное. Ариадна говорит тихо.
Слишком тихо. Она продолжает стоять ко мне спиной, а я восклицаю:
— Я уверен, есть способ остановить последствия. Обратимся к Ловари, к Люциферу, у нас много вариантов.
— И каждый из них безумен.
— Да брось. — Останавливаюсь перед девушкой, но не решаюсь прикоснуться к ней. У нее молочная кожа, почти прозрачная. Я изучаю изгиб ее шеи, рыжеватые пряди, которые теперь разбавлены серебристыми нитями, и стискиваю зубы. — Ты вернулась. Это главное.
Она кивает, но продолжает молчать. Как же это невыносимо. Почему она не взглянет на меня, не обернется? Я все-таки кладу ладони на ее плечи и чувствую, как Ари дрожит.
— Тебе все еще холодно? — Отстраняюсь и в два шага оказываюсь рядом с комодом. Я достаю теплую кофту, шерстяную, с какими-то нелепыми узорами. Мне нужно было сразу об этом подумать. Но все произошло так быстро, ее слова попросту вылетели из головы. Я собираюсь подойти к ней, но замираю. Ариадна смотрит на меня через плечо, а в руке она сжимает ножницы с окровавленными лезвиями. Кофта валится из пальцев. — Что ты…
Замолкаю. Я вдруг думаю, что она вновь начала себя резать. Оставлять зарубины. Но на локтях ран нет, как и на запястьях. Тогда зачем ей ножницы? Откуда кровь? Ариадна со мной играет, я уверен, опять играет! Может, ничего не вышло? Может, Дельфия не сумела вернуть ей душу? Но все это чушь, я точно знаю. Я смотрю в глаза Ари и вижу настоящую Ариадну, ту самую, что когда-то ворвалась в мою жизнь, и из этих глаз вдруг скатываются слезы. Я ошеломленно щурюсь, а девушка выпускает из пальцев ножницы и шепчет:
— Прости.
Ножницы валятся на деревянные половицы с оглушающим грохотом.
Она оборачивается ко мне невольно. Просто падая, ее тело наклоняется вперед, и мы с ней оказываемся лицом друг к другу. Неожиданно я замечаю окровавленное пятно на ее животе, которое с каждой секундой становится все шире и шире.
Легкие судорожно сжимаются. Нет. Пожалуйста. Она не могла, она не…
Ари падает. Я порываюсь к ней, и я подхватываю ее налету, но понимаю, что в руках сжимаю ледяное тело человека, который находится на краю смерти. Мои глаза так широко распахнуты, что становится больно, а Ариадна неожиданно улыбается.
— Ты вернул меня домой.
Я оседаю на пол, не выпуская ее из объятий, а она прокатывается пальцами по моему лицу. Испепеляет изумрудным, пристальным взглядом.
— Что ты натворила. — Это не мой голос, не мои руки, которые придавливают ее рану. А кровь не останавливается. Просачивается сквозь пальцы и растекается рядом. Я в ужасе задыхаюсь и свожу брови. — Что ты сделала, что ты сделала!
— Все хорошо.
— Нет, нет.
Черт возьми! Я мнусь на полу, прижимая к себе девушку все ближе и ближе, но меня неожиданно покидает рассудок, покидает воля, я пытаюсь найти выход, мой мозг работает так отчаянно, как никогда еще не работал! Но ничего не получается. Она ранила себя. Она взяла ножницы и ранила себя, чтобы умереть.
— Зачем ты это сделала! — Опешившим взглядом я всматриваюсь в глаза ведьмы. — Не молчи, давай, не смей молчать!
— Я не должна жить, если кто-то умирает по моей вине.
— Абсурд. Плевать на остальных.
— Мэтт. — Ее тонкие пальцы касаются моих губ, я так крепко зажмуриваюсь, что глаза щиплет, что виски вспыхивают. А она не отнимает руку. Прижимает ее ко мне нежно, так трепетно, что я тянусь к ней навстречу и примыкаю щекой к ее холодной ладони. — Так…
Она запинается, и я распахиваю глаза.
— Ари, не молчи, прошу тебя.
— Так мало времени. — Из ее малахитовых глаз тянутся слезы. — Так мало времени для нас с тобой. Я бы хотела… хотела, чтобы времени было больше.
— У нас еще будет время, — шепчу я, обнимая ее изо всех сил, — конечно, будет.
— Я так виновата. — Слезы градом скатываются по ее щекам, и ее спина выгибается от судороги. — Я… я не хотела.
— Все в порядке.
— Нет.
— Все в порядке! — С нажимом повторяю я, стиснув зубы, а Ариадна шепчет:
— Мне очень жаль.
— Ничего страшного. — Поглаживаю ее волосы. — Я с тобой, Ари.
— Ты… нет. Ты не должен.
— Тебе больно, мне больно. Помнишь?
— Тебе плохо, — задыхаясь, хрипит она, — м-мне плохо.
— Точно, все правильно. — Оставляю поцелуй на ее щеке и закрываю глаза. — Я рядом.
— Ты рядом.
Я убаюкиваю ее, чувствуя, как слезы застилают глаза, и морщусь, понятия не имея, в какой момент мое сердце разобьется, в какой момент я разорвусь на части.
Неожиданно Ариадна оборачивается, будто кто-то позвал ее по имени. Она опускает на пол руку, обессилено моргает и тянется пальцами к окну. Не отводит глаз от занавесок.
— Ари, кого ты видишь?
Она не отвечает. Все тянется и тянется сквозь стиснутые зубы, а потом застывает.
— Ари? — Недоуменно свожу брови. — Ари? Что ты…
Я наклоняю голову и замираю. Гляжу на то, как вытянута рука девушки. Как широко распахнуты ее изумрудные глаза. Я сразу все понимаю. Осознание наступает мгновенно, и я судорожно сгибаюсь, сдавив пальцами глаза. Нет. Пожалуйста! Шумно втягиваю воздух, выпрямлюсь и приподнимаю девушку за плечи. Она безвольно повисает в моих руках.