Эшли Дьюал – Смертельно безмолвна (СИ) (страница 4)

— Лучше н-не трог-гай меня.

— Пожалуйста, — вмешивается женщина, — мы хотим помочь.

Я растерянно моргаю, пытаясь смахнуть недоумение с глаз, но ничего не выходит. Я впервые вижу этих людей и искренне не понимаю, с какой стати им спасать мне жизнь. Не умеют люди помогать друг другу. Я знаю. А они пришли сюда не просто так. Я чувствую.

— К-кто вы?

— Давай поговорим у тебя дома, Дельфия.

Они знают мое имя. Я ошеломленно стискиваю зубы и слышу, как о скалы вальяжно разбиваются огромные тонны воды. Земля под ногами даже трясется. Мне не нравится то, что происходит. Я ощущаю себя загнанной в клетку, и дышать тут же становится тяжко.

— Откуда-да в-вы…

— Твоя мама сказала, где тебя найти.

— Но…

— Она это предвидела, — вновь опережает меня парень в огромных очках. У него такие блестящие глаза, что мне вдруг кажется, они сейчас сожгут меня заживо, — пожалуйста. Ты не должна прыгать, Дельфия. Ты ведь не хочешь.

— Хоч-чу. — Я разворачиваюсь лицом к обрыву и глубоко втягиваю холодный воздух.

— Нет. Не хочешь. Но прыгнешь. — Парень сглатывает, а я невольно перевожу на него взгляд. Незнакомец передергивает плечами, а затем как-то криво усмехается. — В смерти нет спасения. Смерть — это конец, Дельфия. Проблемы не исчезнут. Ты исчезнешь.

— Хватит.

— Твоя мама. Ей стало плохо.

— Ч-что? — Холод проносится по моей коже, и я невольно оборачиваюсь. Пожалуй, ко мне возвращается нечто настоящее, нечто реальное. Ни наваждение, ни обида. Страх.

— У твоей мамы было видение, в котором ты прыгнула, Дельфия. Ей стало нехорошо. Поэтому мы нашли тебя, она сказала, где ты будешь. Это не судьба. И не случайность.

Схожу с места. Впяливаю рассеянный, ошеломленный взгляд в землю, хлюпающую от толстых дождевых капель, и бреду вперед. Как тень. Как машина.

Я должна найти маму. Должна вернуться к ней.

— Подожди, пожалуйста, — парень нагоняет меня, хватает за руку, но я порывисто от него уворачиваюсь, так и не подняв подбородка, — не убегай, черт возьми, мы ведь помочь тебе хотим, слышишь?

— Нет.

— Не слышишь?

— Вы не м-мне хотит-те помочь, а с-себе.

Люди одинаковые. Всем людям что-то нужно, и только тогда они становятся теми, в ком вы нуждаетесь. Лишь взамен на что-то. Лишь для выгоды. Не обольщайтесь. Доброта — валюта, которой сейчас расплачиваются. Она не идет от сердца, не идет от души. Ее уже успели растоптать и превратить в пыль, которую люди пускают друг другу в глаза.

Несусь по лесу, присвистывая. Когда дело касается чужих эмоций, я не в состоянии себя контролировать, падаю, ломаюсь, смахиваю слезы. Когда дело касается моих эмоций, я превращаюсь в льдину. Делаю то, что нужно, чтобы выкарабкаться.

Мне кажется, я бегу целую вечность. Легкие горят, но я не обращаю внимания, лишь считаю в голове проделанные шаги; считаю, сколько раз вспыхивает молния. Это немного успокаивает, но не избавляет от страха, борющегося с рассудком.

«Сохраняй спокойствие, Дельфия», — думаю я и сжимаю в кулаки пальцы.

Наконец, я вижу дом. Взбираюсь по лестнице, врываюсь в коттедж и с оглушающим звуком захлопываю за собой дверь.

— Мам! — Восклицаю я, бегло оглядевший. Мокрые волосы прилипают к щекам, и я невольно связываю их в неуклюжий пучок. — М-мам!

Иду по коридору, заглядываю на кухню и чувствую, как желудок делает кульбит.

— Дел, это ты?

О, Боже. Я хрипло выдыхаю и прикрываю глаза.

Наверно, ноги у меня подкашиваются, потому что я вдруг упираюсь спиной о стену и застываю на добрые пару минут. Покачиваю головой, утопая лицом в ладонях, а затем с вызовом руки опускаю и срываюсь с места. Нахожу маму в гостиной. Они сидит в кресле, и, кажется, сливается со светло-бежевой обивкой. Кожа у нее белее снега.

— Ч-что с т-тобой? К-как т-ты… к-как…

Я запинаюсь, злюсь на себя, а затем подхожу к маме и порывисто обнимаю.

— Дел, — с ее губ слетает сиплый вздох, — дорогая, как же ты меня напугала.

Ее голос срывается, а руки сжимают меня все крепче и крепче. Я не собираюсь глаза открывать. Черт же возьми, я не хочу! Я беспомощно упираюсь лбом в ключицу матери и чувствую колючие слезы, прикатившие к глазам. Бессмысленные и предательские слезы, сопровождаемые судорогами глотки и трясущимися коленями.

— Т-ты…

— Прости, я просто увидела, как ты прыгнула, как ты вообще додумалась, Дел? Ох, ну как ты могла? Девочка моя, это же чистой воды безумие.

— Т-так нужно.

— Нет, не говори подобных вещей, — мама отстраняется и пронзает меня недовольным взглядом, — ты слишком мало боролась, моя дорогая. Люди сражаются всю жизнь, а ты же решила сдаться уже сейчас. Ты не имеешь права.

Стыд подскакивает к горлу. Я поджимаю губы и отворачиваюсь, ощутив себя глупой и растерянной. Мне просто было больно, и я просто решила поставить точку.

— Разве так мало страдающих людей, Дельфия? — Поднимаясь, спрашивает меня мама и слабо выдыхает. — Если бы каждый раз люди сдавались, на земле бы никого не осталось.

— Оно гор-р-рит. — Я порывисто ударяю себя по груди и гляжу на маму. — Здесь.

— У всех горит. И это хорошо. Потому что когда перестанет гореть — ты перестанешь дышать. — Мама вскидывает подбородок, затем проходится холодными пальцами по моей щеке и дергает уголками губ. — Больше не делай так.

Я киваю. Не хочу соглашаться, но соглашаюсь, потому что верю маме. Наверно, мне в очередной раз пришлось столкнуться с той частью себя, которая хочет стать свободной.

Свобода — вымысел. Я давно должна это уяснить.

Мама выходит из гостиной, держась руками за талию, а я плетусь за ней, будто бы я боюсь, что с ней что-то случится, если отвернусь. Да, словно от меня что-то зависит. Она останавливается уже в коридоре, тянется пальцами к двери, но застывает. Глядит на меня через плечо и брови сводит, словно собирается сказать что-то важное.

— Я видела это.

— Ч-что?

— Этот день. Видела очень давно, когда ты еще была совсем малышкой. — В ее глазах проскальзывает страх, обнаженный и явный. Она поджимает губы, но они все равно у нее трясутся. Я чувствую, как внутри у меня все скручивается, сводит судорогами под музыку ее громыхающего сердца. — Ты должна знать, что я люблю тебя.

— М-мам.

— Будущее можно изменить. И мы нередко доказывали это. Я доказывала, когда тебя видела мертвой, видела, как ты задыхаешься в ванной, но приходила, спасала тебя. Ничего не происходит без вмешательства человека, человек сам решает, по какой дороге пойдет!

— Я не понимаю. — Колит. Внутри. Мама говорит горячо, а мне становится холодно.

— Ты уйдешь.

— Я н-не…

— Ты уйдешь, потому что это починит тебя, Дельфия, — договаривает она. Мы глядим друга на друга рассеянно, — починит тебя так же, как ты чинишь других.

Я застываю. Что вообще происходит? О чем она говорит? Ничего не понимаю! И это начинает меня дико раздражать. Злость прокатывается по спине стаей мурашек, и гляжу я на маму уже не растерянно, а рассерженно. Почему она тянется к двери?

— Ч-что ты д-делаеш-шь? — Еле выговариваю я, но не потому, что заикаюсь, а потому, что невероятно злюсь. Мама обхватывает пальцами дверную ручку. — П-прекрат-ти.

— Так надо. Эти люди помогут тебе.

— Мне не н-нужна н-ничья п-п-п… — черт возьми! Я злюсь, и говорить еще труднее!

— Дел…

— …п-п-помощь!

— Выслушай их, пожалуйста.

— Они лишь х-хотят, чтобы я помогла. К-как и все люди.

— Не сомневайся, что, помогая другим, ты помогаешь себе.