Эшли Дьюал – Смертельно безмолвна (СИ) (страница 107)

— Интересные ты вещи говоришь. — Ворчит Мэттью. — Что же тогда важно?

— Что твой брат хочет вырваться из Астерии на пару деньков. Было бы замечательно, если бы мы поехали вместе и навестили девушку, вернувшую мне душу.

— Она тебе понравилась? Я искренне удивлен.

— Зато я не удивлена, что тебе никто не понравился.

— Я ей не доверяю.

— И не надо. — Пожимаю плечами. — Пусть ей Хэрри доверяет, тем более что она явно засела у него в голове. Это так мило. Он постоянно о ней говорит.

— Мило. — Мэтт закатывает глаза, а я цокаю.

— Ну что опять?

— Мой брат в очередной раз втрескался, а ты называешь это милым. Это катастрофа.

Я смеюсь и толкаю Нортона в бок. Иногда он бывает невероятно невыносимым, но я выношу его, как бы странно и нелепо это не выглядело. Мы оба выносим друг друга.

— Все замолчи. — Я оставляю едва ощутимый поцелуй на его губах.

Собираюсь отстраниться, но Мэтт притягивает меня к себе и целует вновь, только не едва ощутимо, а пылко и настойчиво. Каждый раз, когда он обнимает меня, внутри что-то переворачивается, вспыхивает, я никак не могу научиться контролировать себя, едва Мэтт оказывается опасно близко. Он заключает меня в клетку, поставив руки по обе стороны от моей головы, но я рада такому заключению. Его губы касаются моих век, подбородка, шеи и ключицы, и я глубоко втягиваю разгоряченный воздух.

— Тетя Мэри уже услышала, как мое сердце сделало сальто.

— Ничего не говори, она подумает, что так на тебя действует тригонометрия, — между поцелуями отвечает Мэттью, а я прокатываюсь пальцами по его твердой спине.

— О да, она решит, что я впадаю в дикий экстаз от теорем и доказательств.

— Ты впадаешь в дикий экстаз?

Парень отстраняется, выгнув правую бровь, а у меня вспыхивают щеки, я растерянно морщу лоб, пытаясь придумать нечто правдоподобное. Но его нахальная улыбка сбивает с толку и обезоруживает, словно сильнейшее оружие, созданное специально против меня.

— Ты нарочно вгоняешь меня в краску?

— Конечно. Это мое любимое занятие.

— А мне казалось, твое любимое занятие — чтение занудных параграфов по биологии.

— Это на втором месте.

Мэттью скатывается на спину, притягивает меня к себе. А я удобно располагаюсь на его груди, прижимаюсь так близко, чтобы слышать неровное сердцебиение; мы лежим так некоторое время, наблюдая за переплетенными пальцами, и за тем, как темнота плавает по комнате, опускаясь на наши лица. По телу растекается приятное тепло. Мне всегда тепло, когда Нортон рядом. Когда я слышу его голос, я понимаю, что все в порядке.

— Я принес кое-что.

Мэтт поднимается с кровати, а на меня тут же обрушивается холод. Я накидываю на плечи одеяло и хмурюсь: такое ощущение, что зима в моей груди никогда не закончится.

— Вот, — парень достает из рюкзака какую-то футболку, — я забрал ее, когда… когда не соображал, что делаю. Мне показалось, что я должен вернут ее на место.

Недоуменно выгибаю бровь, присматриваюсь и понимаю, что это черная футболка с надписью «Рамоунз». Я искала ее несколько недель назад, но не смогла найти. Растерянно гляжу в сапфировые глаза парня, а он стоит напротив и превращается в статую. Все сейчас напоминает о том, через что мы прошли, с чем остались. Мэтт хотел избиваться от меня, а я хотела избавиться от него и от человечества. Наверно, такое никогда не сотрется из моей памяти. Коротко киваю и выдавливаю фальшивую улыбку.

— Спасибо. — Киваю еще раз. — Мне всегда нравилась эта футболка.

— Я знаю. — Его голос тверд, мышцы на руках напрягаются. Мэтт отводит взгляд, но у меня все еще горит кожа, словно он прожигает во мне дыру. Я поднимаюсь с кровати.

— Помнишь, как мы с тобой договаривались?

Нортон вновь глядит на меня.

— Оставить прошлое в прошлом.

— Но это не так-то просто, верно?

— Совсем не просто.

— Я все время думаю… — прохожусь ладонью по лицу, — как я выжила? Да, Морт спас мне жизнь, но он ведь не залечил рану, Мэтт. Это так странно.

— Слушай, не всему можно дать объяснение. Мир, в котором ты живешь, безумный.

— Но раньше такого не случалось.

— Все бывает впервые. Может… Может, это Норин излечила тебя. Ты ведь до сих пор не знаешь, на что способны призраки. Если они могут прикасаться к тебе, то…

— Или же это Люцифер. — Я стискиваю зубы и морщусь. — Он решил, что вернет меня к жизни и ящик Пандоры вновь откроется.

— Ну, — Мэттью всплескивает руками в стороны, — если и так, он ошибался.

— Дьявол никогда не ошибается.

— А еще Дьявол влюбился в Норин и наколдовал цветы на ее могиле. Тебе не кажется это странным и необычным? Прекрати накручивать себя, ладно?

— Ладно, — я сутулюсь, — давай просто к чертовой матери сожжем эту футболку.

Парень усмехается и потирает пальцами переносицу.

— Хорошая идея. Но с этой вещью плохих воспоминаний связано столько же, сколько и хороших. Может, лучше просто спрятать ее куда-нибудь? У тебя все равно такой бардак, что ты еще на месяц ее из виду потеряешь.

— Вот значит как. — Я возмущенно округляю глаза и ставлю на пояс руки. — Бардак не у меня, а у тебя, ясно? А в моей комнате творческий беспорядок.

— Буду знать, как это называется, — закатив глаза, ворчит он.

— Иногда хочется треснуть тебя, честное слово.

— Я бы на твоем месте так не рисковал.

Он вновь улыбается, крадется ко мне, а я прищуриваюсь. Самодовольный павлин, не слушающий никого кроме себя! Черт возьми, и угораздило меня в него влюбиться. Словно широкие, обсидиановые глаза, угольные волосы и кривая ухмылка смогут затмить плохой характер и отвратное поведение. Мэтт откидывает на кровать футболку, притягивает меня к себе, и, черт подери, да. Могут. Он вновь улыбается, а я как идиотка всегда жду, чтобы у него на лице расплылась улыбка, потому что это такая же редкость, как и снег зимой.

— Ты невыносимый, — на выдохе признаюсь я, но руки все же овивают его шею.

— Это политика Хэрри, всегда говорить правду. Помнишь?

— Помню. Но Хэрри простить можно, а тебя — нет.

— Почему это?

— Потому что к тебе у меня всегда было предвзятое отношение.

Неожиданно дверь в спальню распахивается. На пороге оказывается Джейсон.

Он усмехается, увидев руки Мэттью на моей талии, а мои руки — на его плечах, я тут же покрываюсь багровыми пятнами.

— Понимаю, у вас тут экстаз, — низким голосом протягивает оборотень, — но Мэри на кухне ждет вас уже минут пятнадцать. Спускайтесь. Она приготовила чай.

Он уходит. А я до сих пор стою пунцовая, как и шторы в гостиной. Естественно, они подслушали весь наш разговор, и, естественно, они даже не подумали, как это ужасно.

— Наверно, они догадались, что речь идет не о тригонометрии, — предполагает Мэтт, а я искренне усмехаюсь и перевожу взгляд на парня.

— Скорее всего.

— На самом деле, я даже не поздоровался.

— Поздоровайся сейчас. Она все равно все прекрасно слышит! — Громче протягиваю я и в растерянности покачиваю головой. — Никакой личной жизни.

— Придется встречаться у меня.

Я хмурюсь и нервно дергаю уголками губ. После всего, что случилось, находиться в доме Нортонов и общаться с его родителями невероятно сложно. Мэттью рассказал мне о том, как отец приглашал домой психотерапевта, как он видел Мэтта в комнате, когда Эби погибла. Я причинила этой семье слишком много боли.

— Ты опять об этом думаешь.