Эшли Дьюал – Смертельно безмолвна (СИ) (страница 102)

Перевожу взгляд на девушку, скалюсь и рычу, прижав к себе израненную руку. Я не позволю ей копаться в моей голове, указывать на чувства и менять что-то… что-то во мне. Я отшатываюсь назад, а она придвигается вперед и громко произносит:

— Вспомни, — покачиваю головой. — Вспомни это чувство! Оно ядовитое, как и мысли в твоей голове. Вспомни лицо каждого, кого ты убила. Каждого, кто умер из-за тебя! Что ты видишь? — Я зажмуриваюсь. Она не станет рыться во мне. Не станет! — Черные волосы, голубые глаза, черные волосы, голубые глаза. — Заткнись! Закрой рот! Я не хочу видеть. Я не должна ее видеть. Пожалуйста. Но образ гордой, холодной женщины так и стоит перед глазами. Образ женщины в нелепом фартуке. Образ женщины в толстом свитере. Ее руки обнимают меня крепко-крепко. Ее голос успокаивает и прорывается внутрь ребер. — Горло свитера, чай с мятой. Черные, угольные волосы. Кто это? — Слезы градом катятся по лицу, я мотыляю головой, а ведьма настаивает. — Ари, скажи мне, кто это?

— Норин! — Нечеловеческим голосом кричу я и сгибаюсь от боли. Боже, нет. Норин, я не могла… Ты не могла уйти. Меня трясет. Я валюсь на колени, с ужасом распахнув глаза, ударяю себя ладонью по лбу и прошу. — Хватит, пожалуйста. — Пальцы дрожат, сдавливая виски. — Не надо, остановись.

Молодая ведьма присаживается рядом и тихо отвечает:

— Нет.

А затем ее ладонь вновь прикасается к моей груди, и я кричу, что есть мощи. Едва не падаю, увидев перед глазами вспышку! И потом… Потом я оказываюсь в другом месте. Не здесь, не в своей новой спальне. Я оказываюсь на похоронах родителей и сестры, я бросаю цветы — колючие розы — которые летят в воздухе слишком долго, они ударяются о крышку гроба, и лепестки разлетаются в стороны, будто цветы давно завяли.

Еще одна вспышка. Я в школе, в огромном помещении. Это бассейн. Я прикладываю к животу руки, пытаясь остановить кровотечение. А потом оборачиваюсь и вижу Мэтта. У него такая же рана. Парень едва стоит на ногах, но он тянет ко мне руку, он сейчас упадет. Я не могу этого допустить. Упадет он, упаду я. Умрет он, умру я. Он не должен страдать, не должен, не должен! Но потом его колени подкашиваются, и меня выбрасывает из этого видения, ослепив очередной вспышкой.

Я в морге. Я стою перед телом Хэйдана Нортона. Доктор спрашивает:

— Это ваш друг?

А я не отвечаю. Его лицо белое, как снег. Очков нет. Я касаюсь пальцами его темных волос, заправляю их за уши и замираю. Я убила Хэрри… Слезы скатываются по щекам, и я сгибаюсь, как после удара в живот. Я его убила, боже мой, я его убила.

Перед глазами вспыхивает яркий свет. Под неизвестной тяжесть я падаю. Валюсь на колени, хрипло втягиваю воздух и вижу перед собой Норин. Я вижу ее спину. Что за…

Женщина оборачивается, и я понимаю, что из ее груди торчит стрела.

— Нет, нет… — Я в ужасе распахиваю глаза. — Нет.

Мотыляю головой, и ничего не могу изменить.

Она падает передо мной. Кровь растекается по ее толстому свитеру ярким пластом, и я смотрю на нее и чувствую, как внутри меня что-то ломается. Что-то сдавливает глотку и перетягивает веревкой легкие. Я смотрю на нее. Смотрю. А потом кричу. Этот крик похож на невообразимое рычание. Этот крик — моя боль. Мое разбитое сердце. Я потеряла Норин и потеряла все, что придавало мне сил, что не позволяло сдаваться. Погибла моя воля, моя путеводная звезда. Всегда сильная, смелая, отчаянная моя тетя лежит передо мной.

И не дышит.

— Нет! — Кричу я, раздирая горло. — Нет! — Я хватаюсь руками за волосы. Боже мой, я не верю, этого не может быть. — Норин, — слезы застилают глаза, но я зову ее. — Норин! Не поступай так со мной. Не поступай!

Искры вспыхивают на ладонях. Я хочу обнять ее, но не могу. Я чудовище. Я больше не имею права прикасаться к тем, кто мне дорог, я должна умереть. Я должна. Должна. Не хочу служить Дьяволу, не хочу причинять больше боль. Не хочу быть той, кем я являюсь.

Я даю отпор. Бросаю вызов! Если мои близкие страдают из-за меня, лучше умереть.

Я зажмуриваюсь, а, когда открываю глаза, понимаю, что вновь нахожусь в спальне и сил у меня больше не осталось. Что-то покидает мое тело. Что-то темное и колючее. Я так и смотрю вверх, на светлый потолок, а по щекам медленно скатываются слезы.

— Пожалуйста, — шепчу я хриплым голосом.

Оковы спадают, дымка рассеивается. Я оказываюсь наедине со своими демонами, но они не нападают, они просто смотрят на меня. Пожирают взглядами. Эти демоны — люди, которых я убила. Люди из ордена, люди из школы. Родители. Лора. Эбигейл. Норин.

— Мне больно. Мне…

Я чувствую, как плечи поникают, как руки валятся вниз. Я чувствую. Я ощущаю. Не думала, что вновь испытанию горячую, неистовую боль. И она возвращает меня к жизни.

Она напоминает мне, кто я есть. Я — человек.

***

Ноа Морт отстраняется, и я неуклюже прижимаюсь к стене. Часто дышу, а он глядит на меня и кивает, будто соглашается с чем-то. Но с чем? Не понимаю.

— Ты — человек. Я соглашаюсь с этим.

— Зачем? — Руки безвольно валятся вниз. Я подхожу к Смерти, а он хмурит брови. — Я не понимаю, зачем ты мне это показал, зачем?

— Чтобы ты знала.

— Знала, скольких людей больше нет рядом? Знала, какую боль я причинила?

— Ты должна была вспомнить, что ты боролась, Ариадна. Ты — не чудовище.

— Хватит, — я прикрываю глаза, — хватит повторять это. Прошу.

— Я видел монстров. Они становились ими по собственной воле. — Ноа Морт нависает надо мной, и его тень падает мне на лицо. — И именно это отличает тебя от них.

Неожиданно в комнате кто-то появляется; только сейчас я понимаю, что Мэттью уже нет в спальне. Мое тело лежит посреди магического круга. И к нему приближается Хэрри. У парня кровавые полосы на лице. Он отшатывается назад, увидев мое тело, и застывает.

— Ари? — Его голос едва слышен. — Что ты…

Он замолкает. А я стискиваю зубы. Слезы вновь скатываются по щекам, я порывисто отворачиваюсь и шепчу:

— Ноа, прошу тебя, это невыносимо. Я не хочу смотреть, я не могу… Ты ведь говорил, что смерть — это пустота. Почему я здесь? Почему я все еще говорю с тобой?

Морт не отвечает. Что-то в его взгляде становится взволнованным, человеческим. Не понимаю. Я хмурю брови, а он растерянно поводит плечами.

— Я не думаю, что у меня есть возможность… — Он запинается, наблюдая за тем, как в смятении дрожат его руки. Мнет их и сглатывает. — Не думаю, что могу объяснить.

— Что именно? Почему я здесь?

— Почему я здесь. Почему не могу уйти. Почему… почему жжет.

Мужчина прикладывает длинные пальцы к сердцу, нелепо дергает уголками губ и на меня переводит странный взгляд. Я неуклюже стираю со щек слезы.

— Что же в этом необычного? Тебе больно.

— Мне не может быть больно.

— Потому что ты Смерть?

— Потому что я мертв. — Ноа сводит брови и сходит с места, едва не задев Хэйдана. А тот, конечно, ничего не замечает. Присаживается рядом с моим телом и закрывает глаза.

— Но когда умирала мама… — нахожусь я, смотря на мужчину, — тебе не было больно?

— Пожалуй… знаешь, я давно потерял Джин. Я любил ее. Но давно потерял.

Я сплетаю на груди руки и сканирую Смерть настороженным взглядом. Он говорит в странной для себя манере. Нерешительно. Отрывисто. Что его так мучает?

— Меня мучает мысль, что я должен забрать тебя. Свою дочь.

Растерянно смотрю на Ноа Морта и часто моргаю. Он… он выглядит таким грустным и несчастным, сбитым с толку человеком. Это цепляет меня. Я ощущаю связь между мной и этим существом. Незримую, тонкую связь, которая возникает только между близкими.

Между отцом и дочерью.

Я не могу сдержать улыбки. Правда, она получается кривой. Да и слезы тут же вновь скатываются по щекам, будто еще глупее я не могу выглядеть. Я приближаюсь к Морту. Я не могу себя остановить. Я поднимаю руки и прижимаю его к себе. Крепко-крепко, словно он моя поддержка и опора. Словно я доверяю ему и принимаю его.

— Ари…

Он неуклюже кладет ладони поверх моих плеч, стоит обездвижено, наверно, понятия не имея, что делать, как реагировать, а я утыкаюсь носом ему в грудь. Он тяжело дышит, я чувствую, как внутри него что-то трепещет и дрожит. Жмурюсь и содрогаюсь от плача.

— Истории должны заканчиваться, Ноа. — Слезы катятся все сильнее и сильнее.

— Истории живут вечно, Ариадна.

— В отличие от людей.

Он молчит. Нерешительно обнимает меня и кладет подбородок мне на макушку.

— Я увижу… увижу маму? — Запинаясь, спрашиваю я и захлопываю ладонью рот. Мне нельзя плакать, нельзя, нельзя. — Она будет со мной?

— Она всегда с тобой.

Я плачу. Умирать сложно. Не помню, чтобы люди говорили об этом. Обычно все так уверенно кричат, что умирать легко и просто, что жить сложнее и так далее, но это полная чушь. Люди должны жить. Люди должны наслаждаться жизнью. Раньше я думала, что все мы родились, чтобы умереть: эдакая странная издевка, мол, всем нам все равно придется с миром попрощаться рано или поздно. Но теперь я понимаю: мы родились, чтобы жить.

Как просто быть рядом с друзьями. Как просто отмечать дни рождения. Как просто с улыбкой встречать хорошее и со слезами встречать плохое. Как просто ссориться и ждать, что все наладится. Как просто ошибаться и учиться на ошибках. Как просто говорить отцу или маме, что ты их любишь. Как просто доверять секреты брату или сестре.

— У людей это вызывает проблемы. — Неожиданно тихо усмехается Ноа и глядит мне в глаза, отстранившись. — Все, что ты назвала. Обычно, это самое сложное.