Эшколь Нево – Три этажа (страница 42)

●

Тем не менее, Михаил, я хочу описать тебе все подробности этой встречи. Поскольку тебя со мной там не было (а полагалось бы быть, не будь ты таким упрямым ослом), то попытайся хотя бы вообразить себе эту картину.

Во-первых, Ноит утопает в зелени.

Лужайки. Кустарники. Пальмы, дающие спасительную тень. На каждом подоконнике – ящики с цветущими растениями. Невысокие, скромного вида дома, разделенные узкими проходами, по которым можно проехать только на велосипеде.

Но никто не ездит на велосипедах в полуденный зной. Все как будто в оцепенении. На улице – ни души. Не видно ни одной машины. Даже гамаки не качаются. Мы медленно продвигались вперед. Перед домами громоздились кучи хлама, какой обычно сваливают на заднем дворе. Я заметила автомобильное сиденье. Ободранный диван. Ржавый скутер.

В самом конце улицы притулилась убогая хибара. Без цветочных ящиков. Перед входом была натянута веревка для сушки белья, плотно увешанная одеждой на прищепках, – свидетельство того, что здесь кто-то живет. Рядом стоял пикап, накрытый желтым брезентовым чехлом.

Мы остановились. Из-под колес нашего автомобиля поднялись облачка пыли. Шум мотора стих мгновенно. Авнер Ашдот повернулся ко мне – убедиться, что со мной все в порядке.

Почти в ту же секунду распахнулись две двери дверца нашей машины и дверь хибарки. Я выбралась наружу. Из хибарки вышла жена твоего сына. Хрупкая – если попытаться описать ее одним словом. Стройная. С длинными светлыми волосами. Вокруг рта – мелкие морщинки. Верхняя губа как будто застывшая с выражением обиды. Оно показалось мне до странности знакомым, пока я не сообразила, что точно такое же привыкла видеть на лице Адара. Он вышел из домика вслед за женой. Бородатый. Хмурый. С ребенком на руках. И вдруг застыл на пороге, словно желая держаться от меня на безопасном расстоянии.

Его хрупкая жена ничуть не испугалась. Подошла к нам, поцеловала отца в щеку, взяла меня за руку и сказала:

– Спасибо, что приехали, Двора.

И без лишних слов повела меня к ребенку.

Грудь раздирало от боли, но я послушно пошла за ней. И с первого же взгляда обнаружила, что твой внук, Михаил, чертовски похож на тебя. Высокий лоб, нос той же формы, чуть приплюснутые уши. Цвет лица – Авнера, но черты – твои.

●

– Как его зовут? – спросила я Асю, не уверенная, что имею право ее расспрашивать. Что имею право вообще раскрывать рот.

– Беньямин, – ответила она.

– Можно… его подержать?

Она подняла глаза на Адара.

– Нет, – отрезал он, даже не взглянув на меня. Развернулся и ушел в дом.

Его жена быстро положила руку мне на плечо.

– Не обижайтесь, – сказала она. – Его можно понять. Для него это потрясение.

«Для меня тоже, – хотела ответить я. – Для меня тоже».

●

На протяжении двух дней твой сын не сказал со мной ни слова. На протяжении двух дней нам вообще было не до разговоров. Их жилище настоятельно нуждалось в наведении порядка.

Они так боялись чем-нибудь навредить малышу, что двигались как парализованные и обращались с ним как с хрустальной вазой, передавая свой страх и ему. Молока у Аси не было – сказались тяжелые роды и последующая операция, – и ребенка кормили молочными смесями. Его мучили газы. Родители выглядели совершенно потерянными. Даже странно: в эпоху интернета чувствовать такую беспомощность. Впрочем, интернета у них не было. Пеленального столика тоже не было. Я сама еще тот эксперт – сколько лет прошло с тех пор, как я возилась с грудным ребенком? Но по сравнению с ними я казалась специалистом экстра-класса. Адар всегда был рукастым парнем, и я сказала Асе, чтобы она попросила его смастерить что-нибудь похожее на пеленальный столик. Он принялся за работу, и через пару часов столик был готов. Ася взглядом спросила, куда его поставить, и я кивком головы указала на самое удобное место. Я отправила Авнера в Беэр-Шеву купить другую молочную смесь, люльку, которую можно качать, детскую ванночку и игрушки. Адару приходилось заменять Асю в теплицах и еще собирать мед из ульев. Его не было дома по нескольку часов, и все это время заниматься Беньямином было некому. Некому было носить его на руках, чтобы смягчить боль от газов. Асе нельзя было его поднимать, чтобы не разошлись швы. Я спросила у нее, может, Адар все же разрешит мне брать на руки малыша – хотя бы в отсутствие отца. Адар в этот момент находился в нескольких метрах от нас, мыл посуду на кухне, а я застилала простыней новый столик. Я могла обратиться прямо к нему, но боялась, что не дождусь ответа. Но, как ни странно, он коротко кивнул, показывая, что не возражает. Я решила, что это хороший знак.

●

Адар ушел в теплицы, а я взяла Беньямина на руки, положила его головку себе на плечо, похлопала по спинке и стала петь ему песенки, которые пела Адару в раннем детстве. Через некоторое время у меня устали руки, и я положила его в колыбельку, которую Авнер привез из Беэр-Шевы. Малыш заплакал. Я снова взяла его на руки. Ему нравилось сидеть у меня на руках. А мне нравилось, что ему это нравится. Это вселяло в меня уверенность. Когда Адар был маленьким, ему не нравилось ничего из того, что я делала. Всегда казалось, что он хочет чего-то другого. Я снова послала Авнера в Беэр-Шеву, купить слинг. Он поехал туда второй раз за день, полный желания принести пользу. Я искупала малыша и, обнаружив, что это его успокаивает, через пару часов искупала еще раз. Намыливая его приплюснутые ушки, я про себя улыбалась, вспоминая тебя, Михаил. Я жалела, что тебя нет со мной, что ты никогда не узнаешь, что это такое – держать на руках внука. И еще я на тебя злилась. За то, что ты вычеркнул Адара из своего сердца и заставил меня отчаяться и поверить, что мы упустили момент, когда еще можно было спасти положение.

Я злилась на тебя за то, что после всего этого ты еще имел нахальство умереть раньше меня. Оставить меня одну. Совершенно одну. Я так пылала яростью, что, будь ты, Михаил, сейчас рядом, она спалила бы тебя дотла. Я жалела, что тебя нет рядом. Потому что тогда мы сгорели бы вместе.

Авнер вернулся из Беэр-Шевы со слингом. Он взглянул на Асю – посмотреть, оценила ли она, как он старается. Мне он привез миндальный круассан. Мне удалось откусить два кусочка, когда проснулся Беньямин. Я надела слинг, сунула его внутрь и вышла во двор подышать. Мне необходим был воздух. Солнце садилось, и жара спадала. Из-за ремней слинга выглядывала крошечная головка Беньямина.

Мне показалось, что он улыбается, и я подумала, что это еще один добрый знак.

Из теплиц вернулся Адар. Он прошел мимо, не удостоив меня даже взглядом. Как чужой.

●

Ты не был в суде и не видел, но с точно таким видом он проходил мимо мужа сбитой им женщины – как будто того не существует.

♦

Ночью Беньямин проснулся. Что делать, младенцы имеют привычку просыпаться по ночам.

К нему встала Ася. Я поднялась вместе с ней, приготовила смесь. Она его держала, а я кормила. Скоро она устала, у нее разболелся шов, и тогда я взяла у нее малыша, завернула в одеяло и вышла с ним во двор.

В Араве ночи другие. На небе больше звезд. Воздух суше. Издалека доносится звяканье колокольчиков. Значит, есть ветер.

Я шла по пустынным улочкам поселения, покачивала Беньямина на руках и напевала ему песенку на стихи Натана Альтермана «Кончен труд дневной, наступил покой». Судя по тому, что уже на втором куплете его длинные реснички сомкнулись, песня ему понравилась. Я пела ее и Адару, но он под нее не засыпал. Ясмина – няня, сменившая меня через три месяца, пела ему колыбельные на ладино, и вот их он любил. Я попросила ее научить меня их петь; она согласилась и даже записала мне слова на бумаге. Представляешь? Я репетировала песни на ладино в машине по пути домой. Но когда я пела их ему, он только беспокойно сучил ножками.

Дело было не в колыбельных. Дело было во мне. Он не желал меня слушать.

Я вернулась в хибарку с Беньямином на руках. Положила в колыбельку, накрыла простынкой. Тонким одеялом накрыла и Асю, заснувшую на диване. Я заметила, что на левой ноге у нее шесть пальцев. Потом я легла на расстеленный для меня матрас. Меня одолевало сильное желание пойти в другой конец комнаты, где на другом матрасе спал Авнер Ашдот, и проверить, сколько пальцев у него на ногах. А потом – прости, Михаил, но это правда, – лечь рядом с ним, тесно к нему прижавшись. Ощутить тепло его тела, согревающее меня через одежду. Найти в нем утешение за все ошибки, которые я совершила в жизни, включая последнюю – мое стремление найти утешение в нем.

●

– Спасибо, Двора, – на следующее утро сказала мне Ася. – Вы очень нам помогли.

– Да, Двора, – добавил Авнер. – Вы просто сотворили чудо.

Адар вешал новую полку для игрушек. Казалось, он полностью сосредоточен на деле и не слышит нашего разговора. Но он повернулся и бросил мне:

– Когда ты намерена уехать?

●

Я не смогла ему ответить. Самые болезненные удары целят в душу, и тело к ним не готово. Меня слова Адара заставили согнулась от боли. Но он и не ждал от меня ответа. Закончил прилаживать полку, двумя точными движениями сложил стремянку и сказал Асе, что идет в теплицы.

От хлопка двери проснулся Беньямин. Ася схватилась рукой за низ живота и бросила на меня взгляд, говоривший: «Пока вы здесь, пожалуйста, возьмите его». – «Прости, – также молча, одним взглядом, ответила ей я. – Но у меня тоже есть ребенок, и он тоже нуждается в моей помощи».