Эшколь Нево – Три этажа (страница 31)

– Не хочу мешать встрече однокашников, но Двору ждут на бульваре. Она помогает нам всем с юридической точки зрения.

Авнер Ашдот устремил на меня слишком долгий взгляд и потом сказал:

– Отлично, просто здорово.

И тут Мур спросила, могу ли я немедленно принять душ.

И Авнер Ашдот сказал:

– Конечно, пошли за мной.

●

Ты, Михаил, всегда утверждал, что это аморально, вкладывать в душевую тысячи шекелей. Что требуется для душа, кроме потока воды? Ты бы вынес решение и добавил еще несколько пар слов (даже в судебных решениях ты для выражения отвращения любил произносить двойные определения): возмутительное транжирство, чистейшая показуха, болезненный гедонизм.

После того как я выкупалась в компьютеризированной ванне Авнера Ашдота, я бы хотела, если можно, вынести на обсуждение еще одно двойное определение: чистейшее наслаждение.

Кнопки, которые регулируют тепло, холод и мощность струи, чтобы вы могли настроить все точно, а не примерно по вашему вкусу.

Устройство, не позволяющее парам слишком сгущаться.

Полки для туалетных принадлежностей, что полным-полнехоньки. Включая природные мыла и масла для ванны.

Ароматические свечи.

Кнопки для изменения цвета воды путем включения цветного освещения под водой.

Мягкие бархатистые полотенца.

Я знаю, что все это тебя интересует не больше, чем луковичная шелуха. Мне ясно, что эти технические усовершенствования в твоих глазах – ничто. Но мне важно, чтобы ты понял, Михаил: я не просто получила удовольствие от этой ванны – аж забыла, что вроде пора и честь знать, – но почему-то и много дней спустя я продолжала с тоской ее вспоминать. Прямо-таки по ней скучать.

●

Я сказала Авнеру Ашдоту:

– Спасибо. Ваша ванная комната и правда замечательная.

И он сказал:

– Я летчик, – и широко раскинул руки. Руки у него были тонкие и длинные. Очень не похожие на твои.

Я почувствовала, что должна сказать что-то еще, и сказала:

– Это очень любезно с вашей стороны.

И он сказал:

– Спать с ними в палатках я больше не могу из-за проблем в спине. Так хоть это.

– Совсем немало, – сказала я.

И он сказал:

– Это принцип. Почему бы не дать, если у вас есть?

Я снова сказала:

– Это очень любезно с вашей стороны. – И вдруг смутилась. Ведь не в моих правилах дважды повторять одно и то же за короткое время.

– Ну? Поехали? – поторопила меня Мур.

А Авнер Ашдот сказал:

– Это вам. – И вручил мне визитную карточку. На мгновение я заколебалась, взять ее или нет. У меня было странное, необъяснимое ощущение ловушки. Необратимости этого шага. Но Мур нервно переступала с ноги на ногу. С ее точки зрения, неподходящее время для колебаний.

И потому я ее взяла.

●

Визитная карточка все еще была в кармане моих брюк, когда я вышла из такси, на котором вернулась домой. Предвосхищая твой вопрос: да, я провела еще одну ночь в палатке на матрасе. Встретилась со всеми, кто нуждался в моих услугах. Выяснила, что между участниками акции протеста существуют острые противоречия. Назначила новые встречи на ближайшую неделю. Выкурила сигарету. Прошла сеанс рефлексологии. Сыграла на гитаре. Я пила теплое пиво, а питалась в основном пиццей с пепперони. Я знаю, ты не веришь в подобного рода резкие метаморфозы. Но, во-первых, резкая метаморфоза возможна, если под коркой внешней неподвижности идет процесс бурления, готовый в любой миг вырваться наружу. А во-вторых, это было, Михаил. У меня есть доказательства в виде фотографий.

И вот я стояла перед нашим домом, в котором мы прожили двадцать пять лет. Внезапно он мне показался – как бы это выразиться? – убогим.

Нет, не убогим. Отвратительным. Парковка, расчерченная на пронумерованные квадраты. Логотипы страховых компаний на заднем стекле каждой машины. Подстриженный по линейке кустарник перед входом. Домофон последней модели. Новенькие почтовые ящики – ни одного сломанного. На каждом не больше двух имен. Ряд чистеньких велосипедов. Столь ценимая нами тишина. Никакой громкой музыки. Никаких звуков скандала. Ужас.

Ты с гордостью называл наш пригород «островком здравого смысла».

Мне он в тот момент показался островком бесхребетного консерватизма. Добро пожаловать в Обывательск.

Ты часто повторял: «В тот день, когда вся страна станет такой же чистой, организованной, сознательной и разумной, мы поймем, что прогноз Герцля осуществился и сионизм победил».

Но в тот день я бы ответила тебе: «Сионизм загибается, а обитатели этого дома продолжают беспробудно спать. И пока им на голову не упадет крыша, они не проснутся и ничего не изменится».

●

Знаешь, что мне захотелось сделать, Михаил? Обойти весь дом и постучать в каждую дверь: к Рут и к Хани, к Кацам и к Разиэлям – и сказать им: «Жители Обывательска, проснитесь! Бросьте свой покер! Прекратите трястись над своими детьми! Забудьте про свои жалкие измены, на которые вас толкает не страсть, а пустота вашей жизни! Поднимите задницу с кресла перед телевизором и пошлите подальше финансового консультанта, который советует вам взять кредит и купить еще одну квартиру точно в таком же доме, расположенном точно в таком же пригороде. Избавьтесь от сонного морока, нехватки веры, нежелания шевелиться и равнодушия. Оставьте свое помешательство на отпуске, новом автомобиле, новых бытовых приборах. Перестаньте таскать детей по дополнительным занятиям. Рядом с вами происходят серьезные события, а вы дрыхнете».

●

Разумеется, ничего такого я не сказала. Не постучала ни в одну дверь. Стоило мне зайти в свой подъезд, как меня захватила та же серость существования. В квартире напротив Рут и Германа все еще ссорились. Вдруг раздался крик отчаяния. Кажется, потом кто-то заплакал. Я не уверена. На втором этаже я остановилась возле квартиры Хани. С минуту колебалась: может, постучаться к ней и попросить меня обнять, но от двери веяло чем-то таким, что я поняла: мой приход будет не ко времени и не к месту.

Но, войдя к себе, я кое-что сделала: сфотографировала нашу квартиру, стараясь представить ее в наилучшем свете. И выставила в интернет на продажу.

●

Да, Михаил, в интернет. Пока мы с тобой были при исполнении служебных обязанностей, нам приходилось проявлять осторожность. Пользоваться только рабочей электронной почтой, не заводить аккаунтов в социальных сетях. Но сейчас, когда я на пенсии, от кого мне прятаться?

●

Да, Михаил, я знаю: сейчас невыгодно продавать квартиру. Впрочем, послушать тебя, продавать квартиру всегда невыгодно. Я также знаю, что на деньги, вырученные за нашу большую квартиру, смогу купить в Тель-Авиве только студию. Что продажа квартиры – сложное дело. На рынке недвижимости полно жуликов.

Еще я знаю, что в Обывательск мы переехали не случайно. Мне известно, что в большом городе найдется немало желающих свести с нами счеты, тех, при виде кого надо побыстрее переходить на другую сторону улицы. Суди сам: я пробыла в Тель-Авиве всего два дня и кого я встретила? Этого мошенника, Авнера Ашдота.

●

Я так и слышу, как ты восклицаешь: «К чему такая спешка? Выпей чашку чая. Обдумай все спокойно. Такие решения не принимаются с бухты-барахты, под воздействием минутной эйфории, не имеющей связи с реальностью».

Но, Михаил, те сутки, что я провела на бульваре, стали соломинкой, переломившей спину Дворы.

●

Ты должен понять, Михаил: в каждом уголке нашей квартиры я ощущаю твое присутствие. Я слышу звук твоих шагов. Неровных – один чуть быстрее, другой – чуть медленнее. По ночам я поворачиваюсь на бок и ищу тебя на твоей стороне кровати. Я слышу твой голос, когда смотрю телевизор. Ты высказываешься – как правило, негативно – о содержании передачи. Долгие месяцы после твоего ухода я продолжала покупать маринованные огурцы. Да, ты присутствуешь и на кухне. Иногда посреди запахов стряпни я вдруг почувствую, что пахнет тобой. Иногда я по ошибке ставлю на стол два прибора. Выходя из дома, я про себя говорю тебе: «Пока». И про себя здороваюсь с тобой, возвращаясь.

Но еще страшнее, что наступают минуты, когда я больше тебя не чувствую. В последнее время они наступают все чаще. Я силюсь и не могу вспомнить форму твоих ушей. Или мне удается решить кроссворд без твоей помощи. Без тебя прочистить пробку в раковине. Тогда в том месте, где был ты, я чувствую пустоту. И понимаю, что квартира, в которой мы когда-то жили, обратилась в пустыню. Если я в ней останусь, меня опутает паутина твоей смерти и я умру, как умирает пойманная муха.

Конечно, рано или поздно я умру. Приговор мне уже вынесен. Но я хочу отложить его приведение в исполнение, успеть, если получится, еще немного пожить. Ваша честь, мне всего шестьдесят шесть лет. Можешь ли ты это понять?

●

После того как ты сделал мне предложение – на пляже, при свете луны, – а я его приняла (разве я могла его не принять? я была девятнадцатилетней девчонкой, по уши в тебя влюбленной), ты торжественно произнес: «Завтра пойдем к твоему отцу, спросим его согласия на наш брак». Я рассмеялась, но совсем не весело: «К моему отцу? Мне его согласие не требуется. С какой стати он будет решать, выходить мне замуж или нет? Пусть они с матерью скажут спасибо, если мы пригласим их на свадьбу».

●

Так вот, Михаил. Твое согласие мне не требуется, но я хочу, чтобы ты был в курсе того, что я делаю. В последние недели в моей жизни произошли настолько крутые перемены, что мне самой с трудом в них верится. Я убеждаюсь в их реальности, только когда говорю с тобой, когда оставляю на автоответчике эти сообщения.