Эшколь Нево – Три этажа (страница 18)

(Уже перед сном Нимрод рассказал мне, что дядя Эвиатар соорудил ему из бумаги лодочку, и они вместе отправили ее в плавание до «Кипра».)

Когда они вышли из ванной, Эвиатар держал его, завернутого в полотенце и с еще влажными волосами, за руку. «Где его пижама?» – спросил он, и я в первый раз обратила внимание на то, как они похожи. Орлиный нос, чуть оттопыренные уши, а главное, глаза – их цвет и взгляд, скользящий и глубокий одновременно.

Понимаешь? Лири как две капли воды похожа на мою мать. Нимрод совсем не похож на Асафа. Пытаясь найти объяснение, почему он так холоден с детьми, я иногда думала: «Может, если бы хоть один из них был на него похож, все обстояло бы иначе». Теперь у меня появилось новое соображение: а что, если он заметил, что Нимрод похож на Эвиатара? И это его оттолкнуло.

За всеми этими размышлениями я чуть не забыла, что они все еще стоят передо мной. Под ногами у них успела натечь небольшая лужица.

– Пижама под подушкой, – сказала я.

♦

Он рассказывал им сказки, пока они не заснули.

То есть сначала он спросил их, какую книгу им почитать. Они, как всегда, начали спорить, и тогда, не дожидаясь, пока спор перейдет в свару со слезами, он предложил: «Может, рассказать вам сказку?» После этих слов ссора скончалась в зародыше. Дети замолчали и приготовились слушать.

Я тоже молчала. Прижалась спиной к стене их комнаты с другой стороны и навострила уши.

– Однажды в одном лесу вспыхнул пожар, – начал он.

– Андреа не любит страшные сказки, – перебила его Лири.

– А ты передай ей, чтобы не волновалась, – сказал Эвиатар. – Это сказка с хорошим концом.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Тогда ладно.

– Все лесные звери поспешили к реке, которая протекала посреди леса, чтобы защититься от огня. И только скорпион стоял на берегу и чесал себе клешнями голову. Как вы думаете, почему он не входил в воду?

– Потому что у него аллергия! – предложил Нимрод (у него аллергия на шоколад, йогурт, пчелиные укусы и весеннее цветение).

– Точно, – сказал Эвиатар. – Скорпион живет на суше. Его тело не приспособлено к воде. Но ему повезло. Потому что в это время там проходила… Кто? Черепаха. «Привет, черепаха, – сказал скорпион. – Можешь перевезти меня на спине на тот берег?» – «Ни за что! – ответила черепаха. – Ты меня укусишь». – «Зачем мне тебя кусать? – сказал скорпион. – Если я тебя укушу, мы оба утонем». – «Но ведь ты Скорпион Скорпионович, и ты обязательно меня укусишь», – сказала черепаха. «Обещаю тебе, Черепаха Черепаховна, что ни за что тебя не укушу», – сказал скорпион. «Поклянись!» – потребовала черепаха. – Пусть поклянется Господом Богом! – предложил Нимрод (одна из воспитательниц у них в детском саду очень набожная).

– «Клянусь, что не укушу тебя!» – сказал скорпион. И черепаха позволила ему залезть ей на спину. Огонь, охвативший деревья, быстро к ним приближался, поэтому они поскорее – насколько слово «скорость» применимо к черепахе – зашли в реку. Черепаха плыла к другому берегу, а скорпион лежал у нее на спине, держа клешни высоко над водой.

– Это страшная сказка, – сказала Лири. – А ты обещал Андреа, что будет не страшно. Можно я тогда возьму вас за руки?

– Конечно, можно.

– Они уже доплыли почти до середины реки, – продолжил Эвиатар, постаравшись придать голосу веселые нотки, – как скорпион вдруг почувствовал во всем теле зуд. Он знал, что это за зуд. Это был зуд, заставлявший его кусаться. Да, ему нестерпимо захотелось укусить черепаху. Он чувствовал, что прямо-таки обязан укусить черепаху. В конце концов, скорпион он или кто?

(В этот миг я чуть не ворвалась в комнату. Меня разозлило, что он собирался нарушить данное Лири обещание. Я знала, что конец у этой истории плохой, а Лири не всегда умеет отличить вымысел от реальности. Вообразит еще, что у нее по комнате ползают скорпионы!)

– Но тут, – Эвиатар повысил голос – будто специально для меня, будто знал, что я подслушиваю за стеной, – к ним незаметно подплыл большой добрый крокодил…

– Как же они могли его не заметить? – возмутился Нимрод. – Он ведь был большой!

– Пре-крас-ный во-прос! – Эвиатар явно растягивал слова, выгадывая время, чтобы придумать на возражение мальчика подходящий ответ. – Так вот… Во-первых… Крокодилы, хоть они и огромные, умеют подплывать тихо-тихо. А черепаха со скорпионом были так заняты переправой, а заодно и друг другом, что даже не подумали посмотреть – не плывет ли к ним большой и добрый крокодил, который всегда делает то, что должен делать добрый крокодил. Вот он к ним подплыл… тихо-тихо и, конечно же, под водой, а потом – оп! – открыл свою огромную пасть и… проглотил обоих!

– Господи спаси! – ахнул Нимрод.

– Оказались они, – продолжал Эвиатар, – у него в глотке. А вы знаете, что в глотке у крокодила тьма-тьмущая? Ни один лучик света туда не проникает. А что, по-вашему, делает скорпион, очутившись в темноте?

Лири с Нимродом молчали.

– Что вы делаете после того, как мама выключит свет и пожелает вам спокойной ночи?

– Дразнимся.

– А потом?

– Засыпаем, – сказала Лири.

– Вот именно! – сказал Эвиатар. – Так и скорпион. Он заснул. Забыл, что хотел укусить черепаху, и захрапел.

– Но крокодил, значит, их съел! – взволнованно сказал Нимрод.

– А вот и нет. Добрый крокодил не собирался их есть. Они вообще не в его вкусе. Одним глазом, который он всегда держит над водой, он увидел скорпиона на спине у черепахи и сразу понял, что сейчас произойдет, если только он не подплывет к ним сбоку и не сделает что-нибудь необычное. Ну вот он их и проглотил. А потом быстро подплыл к другому берегу и выплюнул обоих. Черепаха со скорпионом покатились по земле и раскатились в разные стороны. Черепаха поползла в одну сторону, а скорпион, который только-только проснулся, – в другую. Так все они – и скорпион, и черепаха, и крокодил – спаслись от огня, который не смог перебраться через реку, потому что он – огонь. Все хорошо, что…

– …хорошо кончается! – подхватила Лири. – Расскажи еще сказку!

– Нет, уже поздно, – сказал Эвиатар.

– А ты шепотом, – попросил Нимрод. – Ну пожалуйста!

– Только тихим-тихим шепотом, – согласился Эвиатар тоном заговорщика, и мои дети засмеялись. Я и сама, стоя за стеной, невольно улыбнулась.

– Ладно, воробышки, – сказал он. – Сейчас я выключу свет, а вы будете делать то, что делаете, когда становится темно.

– Мы подразнимся! – бодрым голосом выкрикнул Нимрод. – А потом заснем!

– Позови, пожалуйста, маму, чтобы пожелала нам сладких снов! – сказала Лири. (Я всегда желаю им на ночь шоколадных снов, мармеладных снов, зефирных снов и к каждому лакомству добавляю по поцелую.)

– Да, конечно, – сказал Эвиатар. – Сейчас позову.

Когда я входила, а он выходил из комнаты, мы слегка соприкоснулись плечами. Звучит соблазнительно, но на самом деле он такой тощий, что чуть не уколол меня своей костью.

Зато дети были, как всегда, ласковыми. Это мои самые любимые минуты. Я пристраиваюсь рядом с каждым из них, сначала обнимаю под одеялом Нимрода, потом – Лири. Глажу их и целую. Мы немножко болтаем. Нимрод любит, чтобы ему почесали между лопатками. Лири – чтобы ее погладили по голове. Обоим нравится, когда я трусь носом об их шейки.

Если у меня и есть повод гордиться собой как матерью, то он состоит в том, что я научила своих детей выражать любовь физическим прикосновением. Я видела, как они прощаются с другими детьми, не стесняясь их обнять. Иногда это выглядит смешно, потому что другой ребенок не понимает, что произошло, и стоит столбом, бессильно опустив руки, но, несмотря ни на что, эта сцена наполняет мое сердце счастьем.

Почему? Потому что, по крайней мере в этом отношении, мне удалось разорвать цепь: моя бабушка не обнимала маму, а мама не обнимала меня. Но я обнимаю Лири. А значит, и она будет обнимать свою дочь.

♦

Перед тем как закрыть глаза, Лири спросила, можно ли Андреа остаться у нас ночевать.

– Она боится возвращаться домой в темноте, – объяснила мне дочь. – Сейчас на улице полно скорпионов.

– Ради бога, – сказала я.

– Ты передашь ее маме, что она переночует у нас? – спросила Лири. Ответственная, как старшая дочь. Вся в меня.

– Передам, – пообещала я.

Нимрод не сказал ничего, хотя, судя по дыханию, еще не спал. Удивительное дело: он отнимает у старшей сестры вещи, чиркает фломастером у нее в тетради, дергает ее за волосы и без конца дразнит, выводя ее из себя…

Но он никогда не насмехается над ней из-за Андреа. Только иногда, когда ее нет поблизости, подходит ко мне и тихо говорит: «Андреа ведь не взаправдашняя, верно? Лири ее просто придумала, да?»

♦

Не прошло и получаса после того, как уснули дети, как раздался звонок в дверь. Эвиатар споласкивал посуду и ставил ее в машину. Я поднялась открыть дверь, но он быстро преградил мне путь и приложил палец к губам, приказывая молчать. Заглянул в глазок. Взял лист бумаги и написал: «Это они. Скажи, что ищешь ключ». Я так и сделала. Подвигала разные предметы, изображая поиски. Тем временем он выскользнул на балкон и вскарабкался на перила. Я жестом велела ему подождать и быстро нацарапала записку: «Соседи напротив за границей. Перелезь на их балкон. Спрячься в игрушечном домике их сына». И пошла открывать дверь. Я специально откинула цепочку, чтобы показать, что мне нечего скрывать, и с улыбкой сказала: «Добрый вечер. С кем имею честь?» (Я была неподражаема, честное слово!) Бандюганы были оба, как на подбор, коротышки, но от их стриженых голов так и веяло жестокостью. Первый, с квадратным подбородком, был в белой тесной футболке. Второй – с выступающим вперед острым подбородком – в такой же тесной черной футболке. – Мы разыскиваем Эвиатара Гата, – сказал острый подбородок.