Эшколь Нево – Симметрия желаний (страница 37)

Через несколько секунд показался Амихай. Он неторопливым шагом направился к нам, но примерно в метре остановился и, копируя Офира, сложил вместе руки и загнусавил: «Видали джип? Слышали, что он сказал? А вот в Копенгагене такого не бывает!»

Офир расхохотался над его мастерской пародией. Я впервые после его возвращения из Индии видел, как он смеется над собой, и подумал, что, если он способен над собой смеяться, значит, еще не все потеряно.

Амихай вытерся своей футболкой, оделся, и мы пошли с пляжа.

На сей раз ветер дул нам в спину и гнал нас на север, словно мы были воздушными змеями (в детстве отец часто называл меня «воздушным змеем». Стоило мне погрузиться в свои мысли, как он дергал за невидимую ниточку и возвращал меня на землю неожиданным поручением: подкрутить ножку стола, которая и так не шаталась, вымыть чистую машину, разобрать и собрать исправные настенные часы).

– И все-таки мы несмотря ни на что учредим эту ассоциацию, – заявил Амихай, когда мы дошли до автомобиля Офира. – Я все обдумал, пока плавал, и говорю вам: у нас все получится!

Мы с Офиром молча переглянулись.

Амихай поежился под внезапным порывом ветра и обхватил себя руками.

– А даже если не получится, – быстро добавил я, – будем снова вместе смотреть футбол, а то в последнее время мы как-то забросили это дело.

– В среду матч Лиги чемпионов, – напомнил Офир.

– Кто играет? – В глазах Амихая загорелась искра интереса.

– «Реал» против «Баварии», – ответил Офир.

– Отборочный?

– Шутишь? Четвертьфинал.

В среду позвонила Яара и сообщила, что есть новости. Последний миллионер – тот самый, загорелый, как и ожидалось, сказал «нет». Но нас внезапно решил поддержать мистер Голдман, с представителем которого мы провели свою первую встречу.

– Да ну? И что же заставило его передумать?

– Оказалось, на выходных ему стало плохо и он всю ночь провел в больнице. И это в некотором роде повлияло на его настроения. Но не спеши особенно радоваться. Он готов предоставить вам финансирование на год работы. Если он убедится, что вы люди серьезные, даст деньги еще на два года. Но он выдвигает два условия… Откровенно говоря, довольно неприятных.

– Что за условия?

– Он настаивает, чтобы организация носила… имя его матери. А не имя Иланы.

– Вот ублюдок! – выпалил Офир.

Мы посмотрели на Амихая. Мы знали, как важно для него увековечить память Иланы. На каждом слайде презентации значилось: «„Наше право“ – некоммерческая организация имени Иланы Абрамович-Танури».

Амихай медленно кивнул, переваривая новость, а потом твердо сказал в трубку:

– С этим я разберусь. Давай дальше, Яара. Какое второе условие?

– Матчинг.

– Матчинг?

– Он не желает быть единственным спонсором ассоциации. Хочет, чтобы к проекту присоединился кто-то еще. Кто-то с израильским гражданством.

– Зачем?

– Я не спрашивала. Боялась, что, если задам ему этот вопрос, он вообще передумает.

– Кошмар! Что же нам делать? Где мы возьмем ему этот чертов матчинг?

Неделю спустя Амихай получил по почте конверт с чеком на солидную сумму. Весьма солидную.

С сопроводительной запиской:

Амихай, дружище!

Хочу, чтобы ты знал – после той шивы я думаю о тебе не переставая. Мне так хотелось быть рядом с тобой в это трудное время, но жизнь – это бурная река, и она унесла жалкую щепку по имени Шахар Коэн очень далеко от вас, ребята. В настоящее время я не могу вернуться в Израиль. Но одна птичка напела мне, что вы пытаетесь создать ассоциацию для помощи людям, с которыми плохо обращаются врачи. По-моему, это классная идея, поэтому я посылаю вам скромный чек в надежде, что эти деньги поддержат вас на первых порах. Ничего особенного, просто так получилось, что у меня с прошлого года осталось немного свободных бабок, и я подумал, что лучше вложить их в друзей, чем в шмотье, верно?

Привет всем нашим,

Как Шахар Коэн узнал про ассоциацию? Нам это до сих пор неизвестно. За несколько недель до того один наш школьный знакомый ездил в Берлин и рассказал, что видел в тамошнем зоопарке тигра, удивительно похожего мордой на Шахара. Это с неизбежностью подвело нас к заключению, что, помотавшись по белу свету, наш друг переселился в тело тигра.

Яара призналась, что и сама подумывала обратиться за помощью к Шахару Коэну и даже, не поставив нас в известность, позвонила в израильское посольство в Канберре, поскольку в последний раз следы Шахара обнаружились в Австралии. Но в посольстве ей ответили, что у них нет никаких данных, свидетельствующих о том, что гражданин Израиля по имени Шахар Коэн или Рикардо Луис на протяжении минувших десяти лет находился в Австралии.

Три месяца спустя мы устроили в доме-музее Рокаха официальный прием, на котором торжественно объявили о создании «Нашего права». Журналисты больше интересовались личной трагедией Амихая, чем самой ассоциацией, но Офир объяснил нам, что с прессой всегда так и вообще это неважно: главное, чтобы о нас написали.

Люди охотно подходили к специально оборудованному стенду и записывались в волонтеры. Многие из них раньше работали в здравоохранении и либо были уволены, либо отправлены на пенсию, либо сами заболели и внезапно оказались по другую сторону баррикад, став жертвами системы, частью которой когда-то были.

К нашему удивлению, в числе прочих к стенду подошел директор небольшой больницы из центральной части страны. Не так давно в этой больнице было инициировано расследование по поводу недопустимого обращения медперсонала с пациентами. О нем написали газеты. Огласка привела к резкому сокращению числа клиентов, и больнице грозил финансовый крах.

Директор отвел Амихая в сторонку, коротко с ним переговорил, полуотечески-полузаговорщически положил руку ему на плечо и условился о встрече – обсудить возможности сотрудничества.

Вечером, когда последние гости ушли и осталась только наша троица, мы предложили Амихаю пойти отпраздновать успех мероприятия. Ну, пусть не отпраздновать, а просто пропустить по стаканчику. Или хотя бы где-нибудь посидеть. Короче, что ему больше нравится.

Амихай сказал, что у него нет настроения праздновать. Этот вечер напомнил ему об Илане, а общение с журналистами вконец его деморализовало.

– Они притворяются, что сопереживают тебе, но как только выжмут из тебя все соки и заполучат свое интервью – все, ты перестаешь их интересовать.

– Что поделаешь! – сказал Офир. – С прессой всегда так.

Амихай ответил, что ему надоело слышать это вечное «Что поделаешь!». И что он хочет домой, к детям.

Поэтому мы с Офиром отправились праздновать вдвоем.

Куда пойти, мы толком не знали. Когда Офир работал в рекламе, он неизменно просвещал нас относительно самых модных местечек, но теперь, когда он окопался в Михморете, он в этом вопросе полагался на меня. Но я и сам никогда не был завсегдатаем увеселительных заведений. В результате мы выбрали бар, в котором раньше часто бывали. Как выяснилось, у бара сменилось название. И оформление фасада. Мы заколебались, но Офир сказал: «Да какая разница! Много ли нам нужно? Посидим, поговорим, вот и все». В баре грохотала музыка. Посетители танцевали в проходах между столиками. Ну, танцевали – это громко сказано, для танцев было слишком тесно. Скорее, терлись друг о друга. Мы протиснулись к двум последним пустым табуретам у стойки и попытались знаками подозвать бармена, но он не обратил на нас ни малейшего внимания. Разговаривать было невозможно – мы практически не слышали друг друга. Жуткая песня, которая звучала, когда мы вошли, доиграла, и заиграла другая, еще кошмарней, – бездарная кавер-версия прекрасной баллады 1980-х. Если я что и презираю, так это кавер-версии. Они заставляют меня тосковать по оригиналу. Поэтому я наклонился к Офиру и прокричал ему в ухо, как его плоскостопие – случайно, не беспокоит?

Он восхищенно улыбнулся. Еще бы, я вспомнил его старую отмазку.

Мы выскочили на улицу и молча шли, пока не наткнулись на еще открытую палатку. Купили пива и сели на обшарпанную скамейку. Проходившие мимо женщины бросали на Офира взгляды.

Женщины всегда смотрели на Офира.

– Ты, наверное, уже и забыл, что это такое, да? – сказал я, кивнув в сторону заведения, из которого мы только что удрали.

– Да уж, – ответил он, потягивая из банки пиво. – Слишком шумно… слишком отвязно… Отвык я от этого. И публика… Я чувствовал себя каким-то…

– Ну да… Это новое поколение…

– Поколение, прямо скажем, не фонтан. Нигдзе не фонтан, – заметил Офир с легким польским акцентом.

– Совсем молодежь стыд потеряла, – поддакнул я.

– Только о деньгах и думают.

– И о танцульках.

– И о гулянках.

– Ох уж эта молодежь.

– Не то что в наше время.

– Вы совершенно правы. Кстати, господин Злоточинский, как ваше здоровьице?

– Благодарствую. На праздники собираемся к Мертвому морю.

– Полечить Ривочкин псориаз?

– Нет, вы путаете. У Ривочки ревматизм. Псориаз – это у меня. Исключительно у меня.

– Ну добже…

Офир всегда был идеальным напарником для фанталогов (так он называл наши фантазийные диалоги). В армии во время ночных дежурств мы часто звонили друг другу и вели долгие разговоры: между беспокойной мамашей и ее сынком, работавшим в армейской столовке, между начальником Генштаба и министром обороны, между «Кит-Катом» и «Марсом».