Эшколь Нево – Симметрия желаний (страница 34)
– Не дали? Но почему?
– Сказали, что оно оторвано от реальности, – презрительно бросил Мендельсон. – Кто бы сомневался.
– Оторвано от реальности?
– Если я докажу то, что хочу доказать, это опрокинет все, во что они верят. Разрушит все их аксиомы. А они, знаете ли, очень привязаны к своим аксиомам.
– А что ты хочешь доказать?
– Это сложный вопрос. Я работаю над своей теорией уже три года. Поэтому и устроился сюда. Механическая работа не мешает мне думать.
– О чем? О чем именно ты думаешь?
– Извините, но пока я не готов об этом говорить.
– Ну, нет так нет. Хотя… очень хотелось бы услышать.
– Извините, – повторил Йорам Мендельсон и пожал плечами.
Мы забрали свои сумки и уже собирались пройти дальше, как он вдруг сказал:
– Ладно… Если вам так интересно… Я пытаюсь построить физико-математическую модель, которая объясняет переселение душ.
– Переселение душ?
– Ну смотрите. – Он провел пальцем по усам, словно смахивая с них молоко. – Граница между миром жизни и миром смерти – это аксиома, принимаемая западным миром. Но задумайтесь вот о чем. Насколько смерть является неотъемлемой частью жизни? Например, в этой стране. Тогда почему жизнь не может быть неотъемлемой частью смерти? Я уже не говорю о том, что концепцию переселения душ разделяют во многих странах мира. В том числе у нас. Съездите в поселение друзов Далият-аль-Кармель. Вам там такое расскажут, что у вас нейроны дыбом встанут.
– В Индии тоже… – начал Офир.
– Не только в Индии, – перебил его Йорам Мендельсон. – Во всем мире говорят о переселении душ, но до сих пор ни один ученый не попытался провести серьезное научное изучение ни одного такого случая. Вам не кажется, что это подозрительно?
– Это не просто подозрительно, это заговор, – сказал я и покосился на часы, давая Йораму Мендельсону понять, что мы торопимся.
– А вы что, все еще дружите, да? – Он медленно обвел нашу троицу взглядом (все наши бывшие одноклассники при встрече с нами делали такое же удивленно-завистливое лицо: надо же, столько лет прошло, а мы все еще вместе). – Молодцы. А у меня друзей нет. В институте были приятели, но… Стоило мне заикнуться о переселении душ, от меня шарахались как от прокаженного.
– Ну, с коллегами по работе так всегда бывает, – заметил Офир.
– Не переживай. – Амихай положил Йораму Мендельсону руку на плечо. – Ты еще заведешь себе друзей.
– Если не в этой жизни, – добавил я, – то, может, в следующем воплощении…
Йорам Мендельсон чуть помолчал – обиделся? – а потом разразился бурным, неудержимым, оглушительным хохотом. Хохотом семнадцатилетнего юнца.
Мы простились с ним («Надо будет как-нибудь встретиться») и вошли в вестибюль.
К нам приблизился молодой человек в стариковском галстуке и по-английски попросил немного подождать: скоро мистер Эйзенман пригласит нас в конференц-зал.
– Эйзенман? Тут, наверное, какая-то ошибка… – сказал я. – У нас назначена встреча с мистером Голдманом («любит молоденьких девушек; завсегдатай ночных клубов; в инициаторе социального проекта ищет „страстную вовлеченность“, поэтому во время презентации следует чаще употреблять такие слова, как
– Прошу прощения, но никакой ошибки нет, сэр, – снисходительно произнес юноша в галстуке. – С вами встретится мистер Эйзенман. Он выслушает ваше предложение и потом доложит мистеру Голдману, стоит ли его рассматривать.
Мы сели в кресла, лицом к морю. Наши ноги утопали в мягком ковре. Официантка-японка на иврите спросила нас, что мы желаем выпить. Со всех сторон на нас лился поток иностранной речи. Английской, французской, немецкой, русской.
– Вы не замечали, что люди, говорящие на иностранном языке, кажутся умнее? – спросил Офир.
Я улыбнулся, Амихай – нет. Он смотрел в окно на пролетавшую мимо стаю птиц. Возможно, он думал, что душа Иланы перевоплотилась в одну из них и теперь мчится к нам, чтобы пожелать удачи. Или хотел присоединиться к стае и улететь от этой жизни как можно дальше.
– Невероятно! Из всех мест на земле люди по собственной воле выбирают для отпуска этот кошмарный город! – сказал Офир, но ни у кого из нас не было сил ему отвечать.
Амихай продолжал наблюдать за птицами, а я представил себе, как висящая над нами роскошная люстра падает нам на головы. Я уже почти погрузился в свои привычные суицидальные фантазии, когда вдруг появился парень в галстуке и сообщил, что мистер Эйзенман ждет нас.
– Зовите меня просто Рон.
Никто из нас так и не осмелился назвать его Роном, однако все прошло отлично. Амихай произнес несколько вступительных слов, после чего Офир запустил презентацию в
На последнем этапе встречи эстафету подхватил я. Мистер Эйзенман задавал вопросы, выдвигал возражения, а я на них отвечал. Мой английский явно произвел на него впечатление. В общем и целом было похоже, что наша идея его увлекла.
– Ну что же, – заключил мистер Эйзенман. – Полагаю, вы задумали нужное дело. Мне нравится ваш энтузиазм. Сердце радуется, когда видишь, что в Израиле есть молодые люди, готовые вкладывать свои силы в столь благородное дело. Не сомневаюсь, что вы достойны всяческой поддержки.
Два часа спустя он позвонил Яаре и сказал, что не станет советовать своему боссу оказывать нам помощь.
– Но почему? Он же говорил, что…
– Американец, что вы хотите, – пояснила умудренная опытом Яара. – У них свой способ общения. «Да» означает «нет», а «нет» означает «возможно». Но даже это правило не всегда соблюдается.
– И что теперь?
– Следующая встреча послезавтра. Постарайтесь отшлифовать презентацию. И молитесь, чтобы это сработало.
Мы сделали, как она сказала. Добавили в шапку каждого слайда по библейскому стиху, дабы продемонстрировать свою приверженность иудаизму и его ценностям. Отправились с любительской видеокамерой в торговый центр рядом с больницей и расспросили людей о качестве полученного ими лечения. Мы включили в презентацию два интервью, решив в случае необходимости показать и их. Практически в каждый слайд мы вставили слова
Мы также пришли к выводу, что на предыдущей презентации слишком формально распределили между собой роли, и отдали предпочтение более непринужденной манере вести беседу.
И снова мы отправились в «Хилтон». И снова нас встретил у входа Йорам Мендельсон (который сообщил, что накануне совершил настоящий научный прорыв и скоро мы об этом услышим и будем гордиться знакомством с ним).
И снова презентация прошла без сучка и задоринки.
А через два часа спонсор сообщил Яаре, что проект его не интересует.
– Сволочь! – прошипели мы.
– Да пошел он вместе со своим баблом!
– Вы видели, на кого он похож? Вылитый еврей с нацистской карикатуры.
– Вот бы неонацисты захватили в Америке власть. Посмотрю я на него, когда прибежит просить убежища.
– Ничего, ребята, – подбадривала нас Яара, – у вас еще несколько встреч. Не сдавайтесь сразу.
– Еще чего! Никто и не собирается сдаваться!
Мы без устали ходили по отелям, гоняли из Тель-Авива в Иерусалим и снова и снова слышали «нет». Как мыши в лабиринте, которые раз за разом получают удар током, в какой-то момент мы отказались от попытки понять, почему у нас ничего не выходит. И продолжали сопровождать Амихая на встречи, потому что боялись оставлять его одного.
– Что он собой представляет? – устало спросили мы Яару перед последней встречей.
– Кто?
– Тот, с кем мы послезавтра встречаемся.
– Ну… – замялась Яара. – Довольно тяжелый случай. За тридцать лет он никому не пожертвовал ни цента. С тех пор как в прошлом году умерла его жена, он одно за другим ликвидирует все свои предприятия. Собственно, он согласился вас принять исключительно в качестве личного одолжения моему отцу. Но отец намекнул мне, что рассчитывать на него не стоит. Поэтому я и поставила его последним.
За день до презентации мне позвонил Амихай.
– Ноам пропал, – задыхаясь, проговорил он в трубку. – Не вернулся из школы. Он сказал Нимроду, что пойдет в библиотеку делать уроки, но библиотекарь говорит, что вообще его сегодня не видела.
– Ты позвонил в полицию?
– Они говорят, что прошло слишком мало времени, чтобы начинать поиски. А я… Я понятия не имею, где он может быть… Он же совсем ребенок… Маленький мальчик…
– Буду у тебя через пять минут.
Я позвонил Офиру.
По дороге к дому Амихая я пытался сообразить, где искать мальчика. В возрасте Ноама мне постоянно хотелось убежать из дома. Кажется, у моей матери тогда случился выкидыш, но я по сей день в этом не уверен. Просто родители на протяжении нескольких месяцев говорили, что у меня будет младшая сестренка и мы с ней «будем дружить», а потом вдруг маму увезли в больницу с «ангиной». Когда она вернулась домой, о младшей сестре больше никто не упоминал.
После этого мать целыми днями сидела и сортировала унаследованную от своей матери коллекцию портретов членов королевской семьи, которую продолжила пополнять в Израиле благодаря подписке на сборники типа «Королевские династии» или «Повседневная жизнь монархов».