Эш Хейсс – Предатель в красном (страница 8)
– Вернусь в открытый мир, и мне не удастся остаться в живых более чем на месяц. Ведьмам соседних портов уже, скорее всего, известна цена, назначенная Тогом за мою поимку.
Я чуть не подавилась, когда назвала имя жирного наркобарона. Какая ирония: шишка, занимающаяся нелегальным сбытом химии, на которую я работала, теперь назначает цену ведьмам за мою голову. Если не повезет и цена окажется больше, чем гроши на выпивку, к поимке могут подключиться эфилеанские волки с окраин порта. Вся бродяжная свита.
Так что либо мы сгорим здесь, либо меня расчленят дикие отродья ради алкоголя и миски еды. Поэтому я стойко прошептала внутри себя: «Назад дороги нет».
– Если у ведьм из-за возраста проблемы со слухом, повторюсь: я выжгу всех! Зови свою стражу, гниль, живее, и мы вместе заживо сгорим! – Веревки на руках начали тлеть, ситуация стремительно выходила из-под контроля. – Ах, точно! Перед сожжением не забудьте еще раз толпой потоптаться по душе простого скитальца. Мне будет приятно напоследок узнать, что я сжигаю некромантское ничтожество, позволяющее себе извращения над живыми.
– Жарковато, – ухмыляясь, она смахнула пот со лба. – Да… гнев огня прекрасен! Давно я не видела пылающих глаз.
– Твой ход, гниль!
– Ты правда готова сжечь стольких эфилеанов на пути к мечте? – пытливо спросила ведьма, но я не смогла ответить.
Гнев огня дурманил здравое сознание, заставляя даже на мгновение потерять себя, – и он пожрал меня, как эфилеанский волк заветный ужин. Цветные глаза видели насквозь. «Я сожгу вас! Либо принятие огня – либо смерть от него. Брат должен увидеть мою мечту!» – кричало что-то внутри.
– Я… вижу ответ, – вполголоса отозвалась старуха. – Вижу, как гнев сжигает пламенеющую душу. – Она провела рукой по веревкам на моих запястьях: они перестали воспламеняться и снова стали тлеть. Ведьма манерно поднялась, и мне показалось, что еще немного – и она вырвет мое сердце, предаст его грязной некромантии прямо здесь.
«Топь все это… По крайней мере, я смогу умереть на пороге места, которое считаю «своим» домом, а не на помойке Шосса».
Ведьма оказалась рядом и внезапно выдала:
– Хватит. – Она подняла руки и, нежно обняв, прижала меня к своей пышной и упругой не по годам груди. На мой лоб упала капелька влаги. Приподняв голову, я увидела, как слезы стекают по невинному лицу женщины, которая плакала своим сердцем и прижимала меня, словно дочь.
Под действием адреналина природный инстинкт заметно ослабил хватку: я не удрала, когда мое лицо прижалось к теплой груди ведьмы, которая относилась к другому эфилеанскому подвиду. Это было невероятно странно, как если бы медведь прижал к себе домашнюю козу, и та не стала бы дрыгаться в лапах когтистого зверя.
Путы спали с рук, продолжая тлеть уже на полу.
Будто сама не своя, я обняла ее в ответ.
– Я должна была дать тебе шанс, – сказала ведьма уже мягким и певучим голосом. – Попрошу светлых жнецов залечить рану. – Она всмотрелась прямо в мои глаза. Это не был взгляд ведьмы, это был взгляд хранительницы – той, что любила и оберегала город.
Ведьма с нежностью провела рукой по платку на моей голове и наконец произнесла заветные и столь желанные слова, которые я мечтала услышать более десяти лет жизни.
– Добро пожаловать домой.
№ 5. «Элен»: отголоски прошлого
Территория: Шосс
…Три года назад
Эфилеанская летопись. Запись № 1: «Первый закон мира эфилеанов». Древнейший закон выживания разумного вида эфилеан: убей – или будешь убит.
Вонь носков и забродившего пива, что постоянно проливали на прогнивший деревянный пол бара, – обыденность для здешних мест. А в «особые дни» еще и жутко несло дерьмом пуделя Ратана, хозяина заведения. Уж очень пес любил срать прямо на входе бара, если хозяин забывал покормить его с утра. Посетители, не замечая собачьего дерьма, просто размазывали его подошвой, а потом оставляли зловонные следы.
Сегодня, кстати, был тот самый «особый день»…
На улицах сменялся морской караул. Уже неделю в преступных переулках дежурили новички – наивные молодые парнишки, у некоторых еще даже не отросла щетина, под глазами не было чернушных провалов, а новая форма идеально сидела на человеческих телах. Через месяц они узнают местных шишек, через два начнут собирать первые взятки, а через три их пивные животы растянут красивую форму. И – вуаля! – новички станут самыми обычными портовыми жирдяями в зеленых погонах.
– АПЧХИ! – раздался рев элементалия земли в самом дальнем углу бара, и пол под нами содрогнулся. С бара упало и разбилось несколько пивных стаканов.
– Свинячья рожа! – взревел бармен на гиганта. – Опять из-за тебя землетрясения!
– Извини, – буркнул эфилеан, вытирая нос, а затем снова чихнул, да так, что стол под моими локтями чуть не подскочил.
Я окинула взглядом посетителей бара.
Бородатый Стэн уже три часа спал на барной стойке, уткнувшись лицом в свою желтую блевотину, пока его тощий дружочек Астит проигрывал в бильярд уже шестой раунд. И каждый раз при очередном провале он увеличивал свою порцию штрафного спиртного на две.
Синий кий оставлял толстые занозы в пальцах, но Астит был настолько пьян, что даже кусок этого кия, воткнутого в его тощий живот, не заставил бы отвлечься от провальной игры. Джелида… Он снова выпил залпом целый стакан. Такими темпами бедолага скоро уснет рядом с любовничком своей сестры в его же блевотине. Хотя, учитывая, что седьмой раунд он, скорее всего, тоже проиграет – в своей. А она, на минуточку, тоже воняет!
Что тут можно сказать? Вот она, портовая романтика нейтральной территории Шосс, на которой по закону что эфилеаны, что люди – все равны.
Я, как обычно, сидела за круглым столиком в дальнем углу. По мнению местного бармена, семнадцатилетняя эфилеан в платке, будто церковная прислужница, привлекала слишком много нежелательного внимания портовой пьяни. Поэтому сидела я именно в углу.
Сегодня в баре народу собралось немного, так как на настенном календаре красным кружком был отмечен вторник. В будни мужчины работали, а вот в выходные в баре начинался самый смрад.
Старые двери заведения с грохотом распахнулись. Все местные знали, кто позволял себе подобные показушные выходки, – морские копы главного поста. Гладко выбритые лица, темно-зеленая форма – они всячески пытались выделиться аккуратностью на фоне общественного мусора. Их лица всегда выражали отвращение, когда копы проходили мимо одиночных круглых столиков, лицезря пьяниц вокруг. С особым презрением они смотрели на портовых крыс: тех, кто выполнял для наркобаронов грязную работу по зачистке, отлову, краже, пыткам и прочим прелестям.
Я – одна из таких закоренелых портовых крыс.
Иногда нас называли наемниками, но сами полицейские использовали исключительно понятие «портовые крысы». Работа подобного рода противозаконна, но нас никто не мог арестовать, пока не было доказательств! Не пойман – не вор.
Хотя полицейским уже давно поименно были известны знаменитые крысы, и каждый раз, проходя мимо угла, где я обычно сидела, их выражения лиц с отвращения менялись на гнев. Будто пронырливые коты проскользнули мимо мыши, которую так страстно жаждали поймать, но каждый раз – безуспешно.
– Уже успела полакомиться на помойке, крыса в платке? – съязвил один из полицейских, проходя мимо.
– Наелась до отвала.
Мы иногда перекидывались парой фраз, но сегодня, кажется, они были не в настроении, судя по тому, что поприветствовали подобным образом еще нескольких человеческих мужчин.
Однако и у меня последние дни настроение ни к черту: по работе приходило мало заказов. Чертовски мало! Мелкие поставщики химии, которые владели захолустными подпольными точками, уже как месяц легли на дно из-за прошедших рейдов. Мой основной заказчик, наркоторговец Тог, тоже притих.
Пузатый бандит в прошлом хорошо показал себя и уже почти шесть лет являлся одной из главных шишек порта. Однако даже он уже несколько дней не связывался ни со мной, ни с другими крысами.
Один из этих крыс, Ягар, сейчас развалился за барной стойкой и пил уже восьмую кружку эля. У него, по-видимому, по заказам тоже было пусто.
– …И потом мы еще долго ржали над простофилей, который целый час пытался нам доказать, что это драгоценность! – кричал Ягар. – Но в конечном итоге Зак набил ему морду и просто ушел, – разглагольствуя на весь бар, он вытирал рукавом пену со рта, пока бармен Хенгель начищал кружки и делал вид, что ему безумно интересно уже который час слушать жирного наемника.
– И чем все закончилось? – без особого интереса спросил Хенгель.
– Зак так и не вернулся, а тот сумасшедший, Кристен, не замолкал, повторяя, что нашел сгусток ярости. Как же его там называют?.. Ах, точно, Асентрит.
– Хм… – промычал бармен. – Мне кажется, я когда-то слышал о нем. И, возможно, видел.
– Видел сгусток ярости?! – с явным подозрением спросил Ягар.
– Да. Твоя жена, когда с похмелья притаскивается ко мне в бар, – вот настоящий сгусток ярости.
Раздался прокуренный смех с соседних столиков, однако после недовольного взгляда наемника, брошенного в ту сторону, гоготанье тут же прекратилось.
– Мы нашли этого придурка в южном районе Топи, недалеко от Огенских полей. Он во всю глотку орал, что почти нашел какой-то там белый город, Кампус, – продолжил Ягар.