Эсфирь Лантре – Роза печали – роза любви (страница 2)

– Кто ты? Откуда здесь?

– Ваше Высочество, я – летучая мышь. Живу в королевском дворце в подземелье. Так сложилось, что я стала невольным свидетелем вашего рождения. Вы – дитя очень знатных господ. Ваша матушка – любимая фрейлина нашей королевы безвременно скончавшейся. Отец – сын короля. Да-да, не удивляйтесь. Графиня Элизабет Грайнсбург готовилась обвенчаться со своим избранником – сыном Его Величества – Роландом. Молодой мужчина состоял на службе у короля в должности военного атташе. Очень любил вашу матушку. У них случился головокружительный роман. Помолвка состоялась. Назначили день венчания и свадьбы. Во дворце готовились к предстоящему событию. Но обстоятельства заставили короля внезапно отправить жениха в командировку со срочным заданием. На нейтральной территории велись затяжные и очень трудные переговоры. Наступил тупик. Королю ничего не оставалось, как подключить к этому процессу военного атташе. Роланду удалось сдвинуть их с мёртвой точки и добиться видимых результатов. Но враги не простили ему победы. Враги не сдались. Как в таких ситуациях бывает, в конце переговоров, перед подписанием акта по капитуляции противника, случилось непоправимое. Они лебезили, прикидывались довольными и якобы играли мировую. Тем временем, кто-то улучил момент и незаметно для всех подсыпал в бокал вашего отца яд. Молодой человек успел лишь пригубить напиток. Смерть наступила мгновенно. Вот такая грустная история.

Наследник монарха был единственным сыном, стало быть, теперь вы – наследница Его Величества. Когда король узнал, что случилось с сыном, тайно издал указ. Монарх очень беспокоился о здоровье вашей матушке. Опасался последствий, поэтому во дворце всячески старались скрыть эту новость от Элизабет. Он заботился о ней. Но она случайно услышала разговор между служанками и от потрясения слегла. Болела долго и тяжело. Доктор выхаживал её. Счастье, что вас удалось сохранить втайне от всех. А когда вы родились, Элизабет в отчаянии упросила горничную отвезти вас в приют, объясняя это решение тем, что без любимого у неё нет права одной растить ребёнка. Она тогда была не в себе от горя, словно рассудок помутился. Очень любила вашего отца.

Вам повезло. Горничная фрейлины оказалась добропорядочной и сердечной, ездила по округам, расспрашивала людей о приютах и их владельцах. Ей посоветовали посетить Хейвуд. Она и там не сразу вас отдала. Поговорила с горожанами, они ей рассказали о хозяйке вашего приюта. Убедившись в добродетелях миссис Кеплтон, девушка оставила корзину с вами у неё на пороге. Так вы оказались в приюте.

– Ты хочешь сказать, что моя матушка живёт в королевском дворце? Не могу поверить.

– Да, это так. Нужно потерпеть, и тогда ваша жизнь изменится. Не скажу, как скоро это случится. Но будьте уверены, всё сложится в вашу пользу.

– Разве такое возможно? Кто захочет впустить в королевский дворец беспризорную?

– Тот, кто любит вас. Одно скажу – ваша матушка очень сожалеет о своём поступке. На прощание посоветую найти на полке подарок, который к празднику приготовила миссис Кеплтон с любовью к вам. Там для вас сюрприз. А сейчас мне пора, светает. Мы ещё встретимся, Ваше Высочество, – сказала летучая мышь и испарилась в воздухе.

А я сидела в том же углу и не могла опомниться от всего, что услышала. Последние слова гостьи заинтересовали, я поднялась, подошла к книжным полкам. Без промедления мой взгляд выхватил название любимой книги. Но она почему-то была упакована в плотную бумагу розового цвета и обвязана атласной лентой.

– Это и есть подарок? – спросила сама у себя.

Поднялась на носочках, дотянулась и сняла томик с полки.

Подбежала к столу. Быстрыми движениями сняла упаковку и открыла книгу. Сердечко сильно забилось. В углу титульного листа миссис Кеплтон оставила для меня несколько строк:

«Дорогая моя девочка! В канун Рождества я дарю тебе любимую книгу. Пусть она станет твоим верным спутником. В трудные дни заменит меня и успокоит душу. Рядом с инскриптом ты найдёшь розу, которую я когда-то засушила, чтобы в минуты отчаяния её аромат напоминал тебе самые дорогие воспоминания детства. Эта роза станет твоим поводырём в печали и в радости. Не тревожься, не отчаивайся, дорогая Лионелла. Я с тобой всегда и везде.

С любовью, верой в благословение Господне, твоё счастливое и благополучное будущее.

С трепетом в сердце и любовью к тебе, любящая миссис Тези».

Милая безгранично добрая хранительница приютского очага –

миссис Кеплтон – заботилась обо мне, желая порадовать и обнадёжить. Я никогда не забуду тепла и щедрости её души. Обняв обеими руками книгу, поплелась в комнату. Нельзя было показывать своё состояние другим. Обнаружив моё отсутствие, начались бы расспросы, а мне больше всего не хотелось с кем-либо делиться своими переживаниями.

***

Наказание

На следующий день у нас начались неприятности. В приют приехала надзирательница – госпожа Вилма Харисон. Её внешность с первых же мгновений могла оттолкнуть кого угодно. Голос – рупор. Она не разговаривала, трубила. Хотелось закрыть уши или убежать. Я впервые столкнулась с женщиной, у которой, по сути, не было ничего женского. Не верилось, что она может быть матушкой, бабушкой, сестрой, тётушкой или даже просто леди. В глубине души я её прозвала «Сухарь». Ей чужды были обычные человеческие чувства. Взгляды на жизнь говорили о том, что она выросла в плохой среде и её окружением являлись совершенно чужие люди. Помимо некрасивости, мисс Харисон была обозлена на весь мир. Тогда я понятия не имела о выражении «старая дева», но вскоре мне объяснили, что этот термин означает. И всё же я думала иначе. Добрую душу можно сохранить в любом статусе.

Эта женщина ввела в приюте палочную дисциплину. При любой невинной детской шалости, она пускала вход свою длинную толстую палку, которой била по рукам, спине и голове, сопровождая действия криками.

Как-то наша надзирательница объявила, что скоро все мы покинем наш приют, и нас распределят следующим образом: младших перевезут в другие приюты. Старших – отдадут в семьи, но не на правах их детей, нет – в прислуги.

Мы с содроганием сердца ждали своей участи.

Я при первой же возможности забиралась в библиотеку, читала и перечитывала свою любимую книгу. Иногда изучала научные труды сэра Кеплтона – покойного супруга хранительницы нашего очага.

Однажды моё чтение прервал крик надзирательницы.

– Кто позволил тебе без разрешения заходить в библиотеку?

– Госпожа Харисон, ночью все спят, не у кого спрашивать разрешение, – ответила я, пятясь назад, чтобы не угодить под удары её палки.

– Скверная девчонка, ты ещё вздумала спорить со мной, огрызаться? Марш в чулан, не то придётся задействовать мою палку. До завтра ты наказана. Не смей попадаться мне на глаза. На амнистию не рассчитывай и не надейся на поблажки, я своего решения не изменю. Некому тебя пожалеть, – в злобной усмешке скривила она рот. – Вон отсюда и, чтобы глаза мои тебя не видели. Миссис Кеплтон изрядно избаловала вас, нечего сказать… полнейшее безобразие. Вон, я сказала, – и она вытянула в сторону двери свою костлявую руку.

Мне ничего не осталось, как подчиниться. Надзирательница от рождения была лишена добрых чувств, умению сострадать другим людям, поэтому никогда бы не сделала снисхождения сироте. Если наказывать, так по всем правилам, чтобы навсегда запомнили боль в теле от палки, в душе – от страдания. И я поплелась в сырой холодный чулан, где провела бессонную и беспокойную ночь.

Я уж не знаю, какой визитёр навещал мисс Харисон ранним утром. Но после его ухода, услышала громкий топот её каблуков, дверь чулана распахнулась и на пороге выросла надзирательница. Без предисловия она заявила мне, что намерена отвезти в семью, где отныне я буду жить, если моё поведение не вызовет нареканий у господ и их детей.

– Ступай в комнату, собери свои вещи и поторопись.

– Госпожа Харисон, мне нечего собирать. Вещей нет. Платье и башмаки на мне. На смену есть пара носков, чулок и пальтишко с шапочкой, которую связала мне миссис Кеплтон. Это весь мой гардероб.

– Не густо. Плохо хозяйка дома вас содержала. Не пытайся меня разжалобить. Номер не пройдёт. Не привыкла сочувствовать. Могла бы всего этого мне не говорить. Без слов видно, что ты – оборванка.

Не знаю, как у меня вырвалось:

– А вы – сухарь!

– Что?!

И мисс Харисон с размаха ударила меня палкой по спине.

– Немедленно собирайся, не потерплю тебя здесь ни минуты более.

И она, словно ужаленная пчелой, тут же выскочила из чулана.

***

Дорога в другую жизнь

В этот день я покинула родной моему сердцу приют и отправилась в дорогу с надзирательницей. Все оставшиеся воспитанники миссис Кеплтон выбежали на порог проводить меня. Их участь тоже была решена. Мы расставились навсегда. Горечь утраты вновь наполнила мою душу точно так же, когда мы потеряли нашу дорогую миссис Кеплтон. Я увозила отсюда махонькую котомку, в которой надёжно припрятала её бесценный подарок – книгу с инскриптом и засушенной розой. Чулки и носки распределила по карманам старенького пальто, что досталось мне с чужого плеча.

На вокзале, по обыкновению, царила суета, создавали её шумные носильщики и спешащие к своим поездам пассажиры.

Мы прошли по перрону, надзирательница предъявила проводнику билеты, и поднялась по ступенькам в поезд. Я проследовала за ней. Она цепко держала меня за руку, наверное, опасаясь, что сбегу.