Есения Светлая – Жизнь на излом. Ранение навылет (страница 22)

— Нужна! Очень! Мне бы внутрь попасть, к начальнику! Вы ведь тоже работаете здесь, — слабо улыбнулась она, рассматривая форму и погоны. — Помогите, пожалуйста!

— Не положено внутрь без пропуска! По какому вы вопросу, может и не обязательно сразу к начальству?

— Мне письмо пришло. Что мой любимый…он погиб на границе. Маковецкий, он из медчасти, проходил у вас ординатуру в госпитале. Письмо его друг написал, они были там вместе, понимаете. А официальных бумаг не было.

Мужчина откашлялся. Вздохнул. Посмотрел на правую руку Киры.

— Вы же не жена? Простите, но официальные бумаги, тем более такого характера приходят только родным. А вам все равно никто ничего не скажет.

— Но там ведь нет войны! Я не верю, это не правда! По телевизору в новостях…

— Девушка, послушайте. Я не знаю, что случилось с вашим любимым человеком, но обнадёживать вас не буду. В новостях одно, на границе другое. Ждите похоронки, либо пусть родные делают официальный запрос.

— Официальный запрос? — переспросила Кира, ошарашенная ответом офицера.

— Да, пусть родители приезжают, или брат, сестра там, не знаю. И делают запрос о местонахождении своего родственника. Вам никто ничего не расскажет, даже если вы попадете на прием к начальнику. Простите, что расстроил. Всего доброго, мне пора.

Он разжал Кирины пальцы, вцепившиеся в его рукав, легонько похлопал ее по плечу и ушел.

Опустившись на ступеньки, Кира вдруг отчетливо поняла, что оказалась в тупике. Что она теперь должна сделать? Прийти в больницу к Вере Николаевне, только что перенесший сердечный приступ, похоронившей пару месяцев назад мужа, и сказать ей, что Глеб, ее единственный сын, погиб?

Она обессиленно уронила голову на руки, сжала голову, больно дернув себя за волосы. Нет, это не сон. Это ужасная, невыносимая, неприемлемая для понимания реальность. Письмо в сумочке просилось в руки. Она достала измятый тетрадный лист, перечитала его вновь. Поняла, что не сможет так — прийти и заявить о гибели Глеба. Пусть мать его верит, что он жив. Пусть потом придет похоронка, но только не она, не Кира, расскажет об этом Вере Николаевне.

А если это неправда, если это ошибка, и Глеб всё-таки жив, то конечно они об этом узнают. Он сам скоро объявится, позвонит, напишет. Он не мог погибнуть. Не мог ее оставить одну. Он обещал, что вернётся.

30

Кира. Настоящее время…

Утро первого рабочего дня началось со встречи с заведующей. Распорядок дня, основные обязанности — во все это Кира вникала, но до конца не осознавала, насколько придётся нелегко.

Потом палаты с детьми, по сути такими же, как и все — желающими внимания, но все же необычными. Аутизм, детский церебральный паралич разной степени тяжести, дети-дауны — это те детки, диагноз которых Кира смогла рассмотреть во время короткой экскурсии в соответствии с ее скудными знаниями.

Были и другие с более сложными, новомодными диагнозами. И все ребятки смотрят своими умными понимающими глазенками, в самую душу, сердце на разрыв от жалости и осознания того, что они никогда не будут нормальными для понимания общества.

Накормить, умыть, отвезти в палату, затем в туалет, снова умыть, отвести на процедуры — к обеду казалось, что прошла целая вечность.

Кира не испугалась, наоборот обрадовалась, что за этой суетой не думается о другом, о жизни, о Глебе и Юрке.

Она бралась за все с энтузиазмом, которого пока было в избытке, знакомилась с ребятами, старалась запомнить имена, войти в контакт.

Пятилетних Машу и Диму, попавших в автокатастрофу, привозили с утра родители, до обеда у них были оздоравливающие процедуры, физиолечение, а в обед детей забирали дедушка и бабушка.

С ними было хлопотно: брат и сестра были оба капризными, подвижными и избалованными. От них Кира уставала больше, чем от четырех постоянных, проживающих в реабилитационном центре с понедельника по пятницу.

Две девочки, десятилетняя Мира и восьмилетняя Анастасия, инвалиды с детства, не передвигались и ничего не умели, были словно тряпичные куклы, набитые ватой. У обеих сложные формы ДЦП. Девчонки радовались любому вниманию и скромно молчали, оставшись одни.

Карина — шестилетка, со спино-мышечной атрофией, ходила с поддержкой, немного сидела и практически не разговаривала. Поздняя диагностика и растянутое лечение, на которое деньги собирали всем миром, дали возможность ей жить, но не избавиться от недуга окончательно.

У Карины бабушка работала на кухне в этом же центре и в любую свободную минуту прибегала к ней. А к десятилетнему Андрею не приходил никто и не забирал на ночь, только изредка на выходные.

— У него мать молодая, одна его воспитывает. Машины нет, на себе не утащить его. Живет где-то в пригороде. Конечно, сама приезжает и даже пару раз в месяц, бывает, забирает домой, когда свекры соизволят помочь. Но в основном он здесь.

Андрюха требует особого ухода, у него и процедур больше. Сейчас она его возила куда-то за границу на спецкурс, приехали оттуда с видимым улучшением. Его бы сидеть научить. Вот вроде на корточках стало получаться, он рад. — Это все рассказывала Кире сменщица Алена Егоровна, крупная голосистая женщина, работающая в ночную смену. Она демонстрировала сложенного зигзагом на полу, пытающегося удержаться на корточках в сидячем положении худого длинного мальчика.

Он закачался, видимо устав, криво улыбнулся, окинув Киру взглядом и тут же заголосил.

— Ну вот, пытается внимание привлечь, понравилась ты ему! — Алена Егоровна ловко взяла пацана под мышки и, вздернув на воздух, словно тот ничего и не весил, понесла к кровати.

Андрюха надрывно кричал, изворачивался, пытаясь повернуться к Кире.

— Он на руках любит. Ты особо не приучай, не поддавайся. Тяжелый, зараза.

— Да? — удивленно спросила Кира, поправляя одеялко-бортик у пацана. — А кажется, словно пушинка.

— Это для меня уже привычно, — Алена Егоровна задрала широкий рукав желтого халата и продемонстрировала огромные накаченные бицепсы. — А тебе по первой будет сложновато. Потому и говорю, к рукам не приучай.

Кира согласно кивнула. То, что дети, остающиеся практически на неделю без родителей, чувствуют себя одинокими, было и так понятно. Но если другие видели своих часто, то Андрюха здесь почти прописался и манипулировал каждым сотрудником, желая вытребовать для себя немного ласки.

Кира погладила длинные худые ноги Андрейки, и он сразу притих. Улыбнулся, кивнул.

— Хитрец, — по-доброму рассмеялась она. — Жди, пожалуйста, я к тебе скоро приду.

Так и повелось. Кира крутилась между всеми своими подопечными, а к Андрею забегала в любую свободную минуту. И он терпеливо ждал и даже, как отметили другие сотрудники, стал тише себя вести.

Кира, конечно, уставала. Физическая нагрузка усложнялась тяжелой моральной обстановкой. Дети кричали, мало что могли объяснить, также бывало, что и не слушались, были в плохом настроении из-за плохой погоды.

Постепенно она познакомилась и со всеми родителями. Состоятельные и кичливые у Маши и Димы, с первой минуты показавшие свое пренебрежительное отношение к обслуживающему персоналу реабилитационного центра. Кире тоже от них прилетело — мамаша отчитала за то, что на Машеньке нечистая футболка, хотя эта была третья по счету, переодетая за день и последняя из имеющихся в шкафчике. Пригрозила увольнением и разбирательством.

На крик тут же прибежала заведующая, успокоила буйных, украдкой подмигнула Кире.

Впрочем, в противовес, у Миры, Насти и Карины, родители оказались более адекватными. Интересовались состоянием детей, благодарили за уход, с радостью забирали детей домой.

Мама Андрейки, светловолосая маленькая Лиза, приехала на вторую неделю в пятницу. Без капли косметики, осунувшаяся, уставшая от работы и бессонных ночей, она сначала долго сидела с Андреем в палате, а потом попросилась остаться ночевать.

— Свекор приедет за нами только утром, у него сегодня рыбалка, — объясняла она Кире, после того как вернулась от заведующей. — На такси Андрюшку без кресла не увезти. А я не могу, соскучилась.

— Папы у Андрея нет? — спросила Кира, понимая заранее, какой получит в ответ.

— Олег нас бросил, как только узнал о диагнозе, сказал, что в их семье инвалидов нет и это только моя вина. Он на подводной лодке служил. Я мужа месяцами ждала, с Андрейкой дома одна постоянно. Сынок у меня первенец, я его в восемнадцать родила. Родителей рядом не было, подсказать некому. Врачи тоже не сразу заметили отклонения. Да и до полугода он обычный был, как все. А потом другие развиваются, а он нет. Сейчас сюда переехала, тут мама в деревне, помогает понемногу. Хотя осуждает, что я Андрейку в детдом не сдала.

Молодая женщина, на плечи которой развалилась непосильная ноша, рассказывала обо всем без злости, и искренняя радость от встречи с сыном говорила о том, что она его очень любит.

Рабочий день подошел к концу, Алена Егоровна заступила на смену. Кира пришла посидеть с Андрейкой, а застала его с Лизой. Мальчик радостно жался к матери и внимательно слушал сказки.

Кира посидела с ними еще немного, принесла чай и булочку из столовой для Лизы и йогурт для Андрейки. И уже когда начало темнеть, вызвала такси.

Сегодня у Юрки должен был быть корпоратив. Он сразу сказал, что придет домой поздно и пьяный. Пьяный — значит будет лезть, поэтому и домой не хотелось.