Есения Светлая – Бывшие. Проверка на прочность. (страница 3)

— Катя, — дрожащим голосом шепчет мой бывший. — Катенька… Любимая моя девочка.

Распахнув глаза, тону в черном омуте. В эту секунду все перестает существовать от слова совсем. Нет ни города, ни всего мира. Ни прошлого, ни будущего, ни настоящего. Только мы. По оголенным нервам бежит огонь. Этот огонь не дает здраво мыслить, выжигает все силы и попытки к сопротивлению. Только есть ли они вообще?. В такт тонкой венке на шее лихорадочно бьется одна единственная мысль, шальная, не признающая никаких условностей, никаких возведенных за эти годы барьеров и крепостей.

“Я скучала. Как же я безумно по нему скучала”.

В следующий миг, увидев ответ в моих глазах, он срывает с моих губ поцелуй.

Сжимает шею, вдавливает меня в стену всем телом, целует неистово, словно от этого зависит его жизнь.

В порыве отчаяния и в миг нахлынувшей страсти я цепляюсь за его слегка отросшие волосы и тяну на себя. Мне мало, мне безумно мало его и хочется еще.

Он срывает с меня плащ, покрывая лицо мелкими и торопливыми поцелуями. Шепчет, едва не плача:

— Катя, Катюша, девочка моя… не плачь.

Снимает губами с щек соленую влагу, обхватывает лицо широкими ладонями и снова впивается в губы. Его язык хозяйничает во рту, дыхание рвется, заставляя разум отключиться и сдаться в плен своим ощущениям.

Какие-то рефлексы, привычка, потребность обладать теперь выходят на первое место, заглушая и панику, и здравый смысл.

С моих губ в унисон ему срывается очередной стон. Он не дает мне опомниться, не дает даже на секунду отступить или прервать это безумие. Горячие руки забираются под свитер и с силой сжимают груди. Его ласки дерзкие, порывистые, даже болезненные приводят меня в какой-то животный экстаз.

Я плавлюсь словно воск, цепляюсь руками за его пиджак, но нетерпение мое становятся все сильнее и вот уже я сама срываю с него одежду. Крепкое, сильное тело. Еще более упругое, чем раньше. Он похудел и явно занялся спортом.

Пересчитываю пальцами кубики пресса, провожу по темной полоске волос на животе и снова слышу его мучительный стон. Стон раненого, истекающего кровью зверя.

А дальше все как в тумане. Как мы перемещаемся от порога к кровати, я не запоминаю. Весь мир для меня теперь — это мои ощущения. Я будто изголодавшаяся волчица жадно цепляюсь за его руки, волосы плечи, вжимаюсь в его тело и двигаюсь в такт. Это безумие сродни смерчу, смертоносному урагану, который невозможно остановить. И вся скопившаяся боль, отчаяние, неверие и неприятие реальности теперь, сцепившись в один тугой ком, сгорают в ярком пламени страсти, срываются криками с наших губ. Заключительным аккордом становится мой укус на его широком плече. Моя отметина, мое отчаяние.

Оглушительная тишина, и, как отсчет — наше рваное примиряющееся к действительности дыхание. Теперь оно становится тяжелее под грузом случившегося. Впервые не нахожу слов. Не могу даже описать то, что чувствую, потому что это адская смесь. Он предатель, но сейчас я предала сама себя. Предала свои убеждения, принципы и отдалась тому, кто когда-то предал меня.

Слабость, истерика, ненависть, боль, отчаяние.

Нет, любви, даже мелкой капли, как ранее, я не испытывала. Секс — это не любовь. Секс — это лишь диалог тел. В нашем случае точно. Потому что души, вопреки безумной вспыхнувшей страсти, остались закрытыми. Они молчали. Они в отчаянии смотрели на ту пропасть, что с каждой секундой становилась между нами все больше и больше. Я ткнула Егора в грудь и со слезами в горле хрипло отчаянно бросила:

— Отпусти.

Он со вздохом прижался лбом к моей груди, еще несколько секунд впитывал стук моего сердца. А потом, оторвавшись, резко откинулся на спину.

— Катя, нам нужно поговорить.

10

Нащупав покрывало, стыдливо прикрываю наготу. Конечно, мой бывший видел меня такой тысячу раз. Но в том то и дело, что он всего лишь бывший. А я? Я теперь такая же как и он, изменщица. У меня есть муж, который любит, который действительно рядом в любую сложную минуту. Влад не заслуживает всего этого.

Я прикрываю глаза руками, усмиряя пульсирующую боль.

Егор смотрит на меня, ждет ответа. Но что я могу ему сказать, банальщину?

— Кать, я не могу без тебя. Подыхаю. У меня нет никого. Жду тебя, когда ты наиграешься в эту семью.

Я подскакиваю с кровати как ужаленная.

— Наиграюсь в семью?

Его слова, словно насмешка, словно звонкая пощечина подтверждают то, о чем я думала ровно секунду назад. Разве тот, кто действительно любит, может вот так предать?

Я живу с мужем пять лет, только с ним, словно феникс, смогла восстать из пепла и научиться жить заново. Я обязана Владу своей теперешней абсолютно нормальной жизнью. И в то же время так легко предала. Словно перечеркнула за раз, не ценя, не любя, не чувствуя в его любви жизненной потребности.

— Да. Я слежу за тобой все эти годы. Понимаю, ты не смогла оставаться там, понимаю, что единственным верным решением увидела развод. Но я даже подумать не мог, что ты так быстро найдешь мне замену!

— Я искала тебе замену! Да я выжить пыталась, выжить!

Кричу. Кричу от боли и вбиваю слова кулаками в матрас. А Гаранин смотрит так, словно я с ним говорю на чужом языке.

— Кать, я следил за тобой. Я знаю о тебе практически все. Ты же не нужна этому пентюху. Не нужна. И ты не любишь его!

— Прекрати оскорблять моего мужа, Егор! И я нужна ему. И он нужен мне. Потому что мы любим друг друга!

— Это ложь! Это наглая ложь и я тебе это только что доказал. Между нами все, как и прежде. Сумасшествие, огонь, чувства! Неужели ты этого не ощутила?

— Гаранин, — с горькой усмешкой тянусь к свитеру и поправляю юбку, — это все ложь. Безумие, а не любовь. Нет никаких чувств, нет! Боль одна. А это какой-то завершающий аккорд порванной струны, не более. Не смей за мной следить. Не подстраивай встреч, я больше не поверю, что все это случайность. Ты предал меня. Предал нас. Я ничего не забыла, Егор. Старалась, но, слава богу, все еще помню каждый миг. И тебе бы стоило хорошенько освежить память.

Он вскакивает с кровати, впопыхах одевается, и пока я иду к двери и пытаюсь очистить плащ, кричит вдогонку:

— Кать, ты о чем. Это ты сбежала, ты! Я дал тебе время, считал, что так тебе будет легче. Но ты ведь…

Я хлопнула дверью. Ушла, не желая больше слушать его оправданий м каких-то нелепых обвинений. Господи, что же это! Что за безумие мы сотворили.

Срываюсь на бег, размазываю слезы по щекам и молюсь, чтобы он меня не догнал. Вместо лифта и эскалатора выбираю путь к пожарному выходу. Слава богу он открыт. С отчаянием толкаю огромную стеклянную дверь, вырываюсь наружу, мечтая лишь об одном, поскорее вернуться домой и принять душ. Смыть его прикосновения, смыть его поцелуи. Смыть отметины моего предательства.

11

Настойчивые телефонные звонки сознательно игнорирую. Знаю, что это звонит Гаранин. Знаю, что сейчас поставила и себя и его в дурацкое положение. Документы, которые он должен был у меня забрать, теперь в мусорке. А он не может без них уехать. Но говорить сейчас я с ним совершенно не готова. Да и просто скинуть файл с электронным отчетом не получится. Нужны подписи.

Свободное такси, слава богу, есть на стоянке. Торопливо сажусь в машину и называю адрес. Мне нужно время, передышка, пауза. Я не смогу с ним сейчас говорить, не смогу нормально, без слез. Воспоминания душат. Теперь они поднялись из пучины забытия и нависают огромной волной, а я рискую утонуть в них безвозвратно. Поэтому цепляюсь за мелочи, за простые вещи, которые могут отвлечь хоть на крохотную долю секунды. Вот ручка у дверцы с красивым металлическим блеском. Вот синий фонарь на повороте. Вот река, темная и холодная, широкой черной лентой вьется под огромным мостом, словно змея.

Слезы душат, и всю дорогу я гипнотизирую табло навигатора. Почему же так медленно…

В квартиру врываюсь так, словно за мной гонятся монстры. А они и гонятся, монстры прошлого. Скидываю плащ, обувь и всю одежду практически у порога и сразу в душ. Горячая вода не намного, но дает облегчение. Безжалостно скоблю себя мочалкой. Пытаюсь смыть свой грех, но тщетно. Он уже внутри, разъедает сердце и душу. И я скулю, кричу от боли, готова лезть на стену, все что угодно, лишь бы это все хоть немного перестало меня так мучить. Но это мой личный костер прямиком из ада. Причем, я сама на него пошла. Добровольно.

Влад. Разве он заслуживает такого отношения? Да, у нас в последнее время не все так гладко, но разве в семье бывает все всегда идеально? Нет и еще раз нет. Семья это каждодневный труд, и любовь делает этот труд посильным. Он хочет ребенка и я наверное тоже. Муж считает, что так я смогу навсегда перечеркнуть прошлое. Я не стремлюсь спорить. Перечеркнуть прошлое навсегда невозможно. Разводы, расставания — это одно. Но память о потерянном ребенке — она на коже, в сердце, выжженным клеймом на каждом органе. Забыть о дочери я не смогу никогда, хотя и воспоминания эти ранят мучительно больно. И любовь к малышу по всем канонам должна сделать эту боль терпимой, завуалировать ее и постепенно стереть. Возможно, я бы не пошла на этот шаг, если бы муж так рьяно не желал моей беременности. Это его мечта — чтобы я родила ему ребёнка. Не важно, сына или дочь. Он хочет этого больше всего на свете.