Эрвин Люцер – Победа над смертью. Как побороть самый большой страх в жизни (страница 16)

В данном фрагменте Павел использует аналогию с зерном. «И когда ты сеешь, – пишет он, – то сеешь не тело будущее, а голое зерно, какое случится, пшеничное или другое какое; но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело» (1 Коринфянам 15:37-38). Тот факт, что зерно сеется в землю, а затем оживает, чтобы дать жизнь, стал одной из причин, по которым ранняя Церковь хоронила своих умерших. Они отвергли обычай кремации, который практиковался в римской культуре, веря в то, что последователям Иисуса следует перенять для себя модель Его смерти, погребения и воскресения из мертвых.

Я подхожу к этому вопросу с осторожностью, поскольку знаю многих христиан, которые предпочли, чтобы их не захоронили, а кремировали. В пользу кремации действительно говорят веские аргументы. У нас ограничены территории кладбищ; захороненное тело все равно в конце концов разложится; кремация обходится дешевле, что позволяет использовать сэкономленные деньги на какие-нибудь цели получше. Определенно, в некоторых случаях кремация выглядит более разумным выбором – например, когда существует угроза распространения болезни или погребение невозможно в силу местонахождения тела или характера смерти. Во время роковой террористической атаки 11 сентября 2001 года сотни тел были кремированы без согласия жертв или их родственников.

Тем не менее, я думаю, что захоронение для христиан предпочтительнее кремации. Я не считаю кремацию грехом, поскольку Писание не запрещает подобную практику, однако существовали причины, по которым как ветхозаветные евреи, так и новозаветные христиане погребали своих мертвецов.

Во-первых, ранние христиане следовали примеру погребения Иисуса, Стефана, Анании и Сапфиры, которые были не кремированы, а захоронены. Христиане Рима взяли тела Св. Иустина и его товарищей, чтобы «похоронить их в надлежащем месте». Это не значит, что первые христиане предполагали, будто воскресение зависит от сохранности тела. Скорее, погребение было символом воскресения.

Во-вторых, христиане считали, что захоронение лучше передает святость тела. Поскольку наши тела сотворены Богом, а посредством веры они стали храмом Святого Духа (1 Коринфянам 6:19-20), уничтожение их огнем считалось чем-то неподобающим. Тело было создано из праха земного, и самый лучший способ вернуть его в прах – распад, который происходит в результате погребения. Огонь же в Писании часто ассоциируется с Божьим судом, а не Его благословением.

В-третьих, мы уже упоминали об образе, который использовал Павел, когда тело уподобляется брошенному в землю зерну. Подобно желудю, который однажды станет дубом, тело сеется в землю, чтобы восстать в новом виде. Учитывая также, что Новый Завет называет смерть «сном», эту метафору лучше всего олицетворяет не кремация, а захоронение.

Интересно отметить, что многие нехристианские страны практикуют кремацию не просто из-за недостатка места для погребения, а потому, что сожжение тела символизирует языческое представление о его возврате к единству с природой и освобождении души. В противоположность этому, практика захоронения отражает бережное отношение к телу в надежде на его грядущее воскресение. В периоды эпидемий христиане первых веков, если это было возможно, омывали тела неверующих и хоронили их, настаивая на том, что даже нечестивцев следует погребать надлежащим образом, учитывая, что они тоже когда-то воскреснут.

Как пастору, мне приходится сталкиваться с вопросом кремации. Если это возможно, я рекомендую захоронение, однако, если кто-то предпочитает кремацию, я никогда не делаю это предметом полемики. Я был бы не против изменения некоторых из существующих обычаев похорон, чтобы сократить расходы на погребение и привести ритуал в соответствие с христианскими взглядами на тело. Впрочем, эти вопросы лучше обсуждать в другом контексте. В кремации, как таковой, нет ничего плохого, однако захоронение следует примеру, показанному Иисусом и ранней церковью.

Одна женщина, которой было уже за восемьдесят, болела раком. Ее в спешном порядке положили в больницу, и она понимала, что уже оттуда не выйдет. Дети этой женщины настаивали на том, чтобы ее подключили к самым современным системам поддержки жизнедеятельности и обеспечили наилучшими препаратами, чтобы еще хоть на несколько дней продлить ее жалкое существование. Найдя в себе силы говорить, она упрекнула их: «Не мешайте моему переходу во славу… Мои чемоданы уже упакованы. Я готова в дорогу».

Тех, кто принял дар вечной жизни, искупление тела мотивирует воспринимать смерть как неизбежное следствие обитания в падшем мире. Каждый раз, когда меня просят провести церемонию прощания с верующим, я неизменно завершаю ее следующими словами: «И теперь мы предаем тело ______ его последнему месту покоя, доколе оно воскреснет в последний день». Последователи Иисуса знают: точно так же, как Он был погребен и воскрес из мертвых, их тела восстанут для грядущей славы.

Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: «Поглощена смерть победою».

«Смерть! Где твое жало?

Ад! Где твоя победа?»

Жало же смерти – грех; а сила греха – закон. Благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом! Итак, братия мои возлюбленные, будьте тверды, непоколебимы, всегда преуспевайте в деле Господнем, зная, что труд ваш не тщетен пред Господом.

(1 Коринфянам 15:54-58)

В землю посеяно зерно, но при звуке трубы восстанет новая жизнь, и мы, умершие во Христе, воскреснем, чтобы воссоединиться с нашим Спасителем, навеки облеченными в новые тела!

ГЛАВА 8

ПОСЛАНИЕ ЭТОМУ МИРУ С АРЕОПАГА

«Меня привлекает духовность, а не организованная религия».

Я неоднократно слышал подобное и прежде, но на этот раз заявление прозвучало от женщины, выросшей в крепкой евангельской церкви. Она разочаровалась в строгом учении, которое получала с самого детства, и чувствовала, что ей нужно испробовать другие «религиозные альтернативы». По словам этой женщины, она была «духовной», но не опиралась ни на какое богословие. Ей хотелось, чтобы ее отношения с Богом оставались личными, ничего особо от нее не требовали и соответствовали ее собственным планам и предпочтениям.

Так поступают многие американцы и другие представители «цивилизованного» мира. Они отвергают идеи доктринального учения и духовного авторитета, желая, чтобы их просто оставили в покое, наедине с их собственным богом, чтобы общаться с ним на своих собственных условиях. Сегодня становятся бест­селлерами книги, которые исследуют взаимосвязь между духовностью и сексом, духовностью и благосостоянием, духовностью и здоровьем… Антропологи обнаружили, что желание общаться с божеством глубоко укоренено в человеческой природе, и в наши дни этот поиск ведется активно, как никогда, – и зачастую в неверном направлении.

Многие духовные искатели верят, что все в материальном мире можно свести к «духу», и для того, чтобы обнаружить истинный смысл жизни, мы должны углубиться в самих себя посредством медитации. Они уверены, что для получения доступа к духовному миру, из которого мы можем черпать силу и мудрость, существуют десятки путей. «Вам не нужно верить ни во что иное, кроме собственной врожденной добродетели и неисчерпаемой способности вашего личного бога принимать вас таким, как есть», – заявляют подобные искатели.

Эта озабоченность духовностью возникла около тридцати лет назад. До того на Западе доминировала философия материализма, суть которой состоит в отрицании существования богов, ангелов и каких бы то ни было духов. Основой всего существующего считалась материя, и все, включая человеческий разум, можно было свести к физике и химии. Все религии рассматривались как предрассудки, от которых следует отказаться в пользу доказанных результатов научных исследований. Наверное, лучше всех это мировоззрение обобщил астроном прошлого столетия Карл Саган. «Космос, – утверждал он, – это то, что всегда было и всегда будет».

Каким же образом последователь Иисуса, который столкнулся с этими конкурирующими философскими взглядами, может передать истину о Христе нашей культуре?

Представ перед ареопагом в Афинах, Павел встретился с мировоззрениями, приблизительно соответствующими современным концепциям духовности и материализма. У него нашлось слово как для тех, кто считал себя «духовным, но нерелигиозным», так и для отвергающих духовность в любом измерении бытия.

Давайте перемотаем ленту истории назад, чтобы встретиться с древними философами, заседавшими на Ареопаге – холме Ареса, – и послушаем обращения Павла к ним (и к нам). Мы обнаружим, что за многие века изменилось не так уж и много.

Встреча с философами

«Некоторые из эпикурейских и стоических философов стали спорить с ним; и одни говорили: ‘Что хочет сказать этот суеслов?’ – а другие: ‘Кажется, он проповедует о чужих божествах’» (Деяния 17:18). Эпикурейцы были материалистами, отрицавшими существование души или духа. Они отвергали возможность существования невидимого бога, не подчиняющегося законам природы. Эпикурейские философы во многом были похожи на современных атеистически настроенных гуманистов.

С нравственной точки зрения, эпикурейцы были гедонистами, считая, что главная цель жизни – удовольствия. В соответствии со своим мировоззрением, они не верили в бессмертие и в последний суд. То, что мы называем «душой», считали они, превращается в прах, а значит смерть – это конец всякого осознанного существования.