Ерофей Трофимов – Толмач (страница 11)

Очнулся он от солнечного света, ударившего по глазам словно кулаком. Чуть поморщившись, Егор открыл глаза и, медленно повернув голову, увидел знакомую табуретку у кровати, на которой стояла уже остывшая тарелка с кашей и куском хлеба. А рядом кружка с жиденьким чаем. Напиток этот и чаем-то назвать нельзя было, но приносившая еду санитарка упорно именовала его именно так. Впрочем, не в его положении было привередничать.

Усилием воли заставив себя встать, Егор поплелся в туалетную комнату. Нужно было привести себя в порядок. Как бы ни было больно и плохо, запускать себя он просто не имел права. В противном случае очень быстро скатишься на самое дно. Эту истину ему вбил тренер, и парень, осознав, что он прав, всегда старался ее придерживаться. Вернувшись в палату, парень смолотил завтрак, не чувствуя вкуса, и, оставив посуду на табурете, мрачно огляделся.

– Ну, и чем займемся, друг ситный? – тихо поинтересовался он, тяжело вздыхая. – Так, руки почти не трясутся, ноги кое-как держат, голова немного болит, но в целом жить буду. Значит, надо начинать приводить эту тушку в порядок. Врач рассказывал, что прошлый владелец этого тела ловко с саблей обращался, значит, хоть какие-то понятия о тренировках у него имелись. Так что начнем потихоньку работать, – закончил он, медленно поднимаясь.

Не спеша, аккуратно размявшись, парень принялся делать приседания, поставив рядом с собой все ту же табуретку. Посуду он переставил на тумбочку. Нужна была хоть какая-то страховка на всякий пожарный. После десятого приседания сердце колотилось словно бешеное, а тело бросило в пот. К тому же еще и шрам на животе начало тянуть. Но Егор заставил себя продолжать работать. Понимал, что в противном случае болезнь может серьезно затянуться.

Закончив приседать после двадцать пятого раза, он отдышался и, оперевшись руками на табурет, начал делать отжимания. Понятно, что нагрузка тут была слабая, но лиха беда начало. После тридцатого отжимания парень осторожно выпрямился и, переведя дух, с сомнением покосился на кровать. Пресс качать ему было пока рано. Шов на животе еще толком не зажил. Сев на кровать, парень подхватил табурет и принялся удерживать его на вытянутых руках, старательно ведя отсчет. При цифре шестьдесят руки не выдержали, и табуретка с грохотом упала на пол.

Тихо выругавшись, Егор потянулся поднять ее, но в глазах вдруг помутилось и резко навалилась тошнота. Опираясь рукой на спинку кровати, парень поднялся и поковылял к тазу, стоявшему в углу специально для подобных целей. Стоя у стены, он старательно пытался взять это тело под контроль, когда дверь распахнулась, и в палату вошел врач, в сопровождении какого-то крепкого мужчины. С первого взгляда становилось понятно, что мужик этот не из простых.

Прямой, словно флагшток, отлично одетый, с седыми, словно лунь волосами и такого же цвета роскошными усами, плавно переходившими в ухоженные бакенбарды. Перемещался неизвестный при помощи резной трости, которую держал в руке с небрежностью, которая достигается только годами привычки.

– Что с вами, Егор Матвеевич? – тут же озадачился врач, бросаясь к пациенту.

– Голова сильно закружилась, пока вставал, случаем табурет уронил, – просипел Егор, делая глубокий вздох.

– Рано вы вставать начали, молодой человек, – заворчал доктор, быстро осматривая его. – Сказано же, с такими контузиями шутить не стоит. Так и до эпилепсии какой, прости господи, дошутиться можно.

– Я уже все бока себе отлежал, доктор, – попытался отшутиться Егор. – А читать толком тоже не получается. Я ж так со скуки сдохну.

– Вы нас представите, доктор? – поинтересовался он, заметив внимательный, изучающий взгляд неизвестного.

– Действительный статский советник второго ранга Игнат Иванович Вяземский, – шагнув вперед, самостоятельно представился мужчина. – Ваш двоюродный дядя, молодой человек.

– Весьма рад знакомству, Игнат Иванович, но прошу меня простить, я вас не помню. Я теперь почти ничего не помню, – быстро признался Егор, пытаясь проиграть ситуацию и понять, чем это знакомство ему грозит.

– Вы и не можете меня помнить, юноша, – едва заметно усмехнулся Игнат Иванович. – Виделись мы только однажды, когда вам было всего год. Но я бы хотел поговорить обо всем по порядку. Вы в состоянии выслушать, или лучше отложить беседу? – осторожно уточнил он.

– Ну, за разговор денег не берут. А уж за послушать тем более, – не удержавшись, фыркнул Егор, медленно возвращаясь на кровать. – Прошу вас, Игнат Иванович. Присаживайтесь, – предложил он, указывая на табурет, который уже успел поднять врач. – Уж простите, но иного места тут нет. У меня теперь и вовсе ничего нет, – добавил он, запуская пробный шар.

– Не извольте беспокоиться, Егор Матвеевич. Я ко всякому привычен, – усмехнулся мужик, опускаясь на табурет. – Я там попросил вашего человека в трактир сходить, вы уж присмотрите, доктор, чтобы он не забыл, – повернувшись к врачу, добавил он, явно намекая, что разговор будет не для лишних ушей.

– Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство, – быстро закивал врач. – Как только появится, лично приведу сюда, – пообещал он, выскальзывая в коридор и аккуратно прикрывая за собой дверь.

– Могу я обращаться к вам по имени? – вежливо поинтересовался мужик, внимательно оглядывая Егора так, словно пытался на нем что-то найти.

– Можно даже на ты. Понимаю, что перед вами я еще мальчишка, – кивнул парень, разглядывая его с не меньшим интересом.

– Однако в парне есть характер, – тихо проворчал Игнат Иванович, вдруг перейдя на итальянский язык.

– Уж поверьте, что у меня и осталось в целости, так это только он, – тут же отозвался Егор на том же языке.

– Брависсимо, юноша, – расхохотался мужик. – Вот уж чего никак не ожидал. Но начнем с самого начала. Как я уже сказал, я ваш двоюродный дядя. Вся эта история началась много лет назад, когда моя кузина, влюбившись в молодого офицера, разорвала все договоренности о помолвке и выскочила за него замуж. Никто в семье не ожидал такого афронта, и потому и ваша матушка, и ее муж сразу стали для нас персонами нон грата. Но их это не смутило. Обвенчавшись, они просто уехали из Москвы. Позже, примерно через два года, нам стало известно, что на свет появились вы, и наш с вами дед отправил меня проверить, насколько это известие правдиво.

– Именно тогда мы и виделись? – уточнил Егор.

– Да. Это был первый и единственный раз, когда мы в сами встречались. И должен признать, что вы и тогда начали проявлять характер. Во всяком случае, за усы меня таскали регулярно, – улыбнулся Игнат Иванович с неожиданной теплотой.

– Думаю, не ошибусь, если скажу, что вы с моей матушкой были достаточно близки, – осторожно высказался Егор, тщательно отслеживая его реакцию.

– И снова браво, юноша, – кивнул Игнат Иванович. – Должен признать, вы весьма наблюдательны и прозорливы.

– Благодарю. Но прошу меня простить, я вас перебил, – проявил Егор вежливость.

– Пустое. По сути, я уже все сказал. Я, по долгу службы, имею возможность сноситься с самыми разными губерниями государства, и потому дела вашей семьи мне были хорошо известны.

– Но помогать не спешили, – не сумел промолчать Егор.

– Увы, пока был жив ваш прадед, он требовал исключить даже любое упоминание о вашей семье. Хотя имел не редко долгие и серьезные споры с вашим дедушкой. Отцом вашей маменьки. Так что о делах я знал, но вмешаться не имел никакой возможности. К тому же ваш отец не желал ничьей помощи. Упрям был, словно осел. Хотя, должен признать, что он делал все, чтобы моя кузина была с ним счастлива. Чего говорить, если, овдовев, он так более и не женился.

– Что ж. Теперь мне многое становится понятным, – задумчиво кивнул Егор. – Но это не объясняет, зачем вы здесь?

– После смерти Танечки я многое пересмотрел в своем отношении к этой истории, – помолчав, вздохнул Игнат Иванович. – А когда получил известие, что вы мало того, что осиротели, так еще и оказались без средств к существованию, тут же испросил отпуск и приехал сюда. Вы, Егор, Вяземский, как это ни удивительно.

– Простите, но как такое может быть? – вдруг сообразил парень, поймав тот заусенец, который его царапнул в беседе с самого начала. – Ведь вы сами сказали, что мои родители были венчаны, а значит, мама должна была взять фамилию отца. А тут вы заявляете, что я Вяземский. Как так?

– Вы и вправду весьма внимательны, – удивленно качнул Игнат Иванович головой и, расправляя усы, тихо продолжил: – Ваш папаша был из иноверцев. Пращур его сумел на поле боя отличиться, еще при Петре Великом. Тот его дворянским достоинством и наградил, сделав офицером личной гвардии. С тех пор и повелось, что род его, хоть и в мечеть ходил, а империи служил серьезно. А когда ваши родители познакомились, отец ваш, чтобы прадеду угодить, крещение принял и даже фамилию сменил, после венчания став Вяземским. За это от него отвернулась вся его семья.

– Вот теперь все встало на свое место, – помолчав, решительно кивнул Егор.

– Что именно? – с интересом поинтересовался Игнат Иванович.

– Почему мы никогда не общались ни с какими родственниками, – высказался Егор прежде, чем понял, что именно произносит.

– Выходит, вы не все забыли? – тут же отреагировал дядюшка, подобравшись, словно кот перед прыжком.