Эрнст Юнгер – Через линию (страница 2)

5

Прежде чем обратиться к этой задаче, уместно сделать несколько предварительных диагностических замечаний. Понятие нигилизма сейчас не только является непроясненным и пререкаемым. Оно стало еще и орудием в полемике. Однако необходимо увидеть стоящую за нигилизмом великую судьбу, изначальную силу, от воздействия которой никому не уйти.

С этим всепроникающим характером нигилизма тесно связано то, что соприкосновение с Абсолютом стало невозможным (если только не принимать во внимание жертву). Нет более никаких святых. Нет и совершенного творения искусства. Равным образом отсутствует подлинное мышление о высшем порядке, хотя в планах разного рода нет недостатка: исчезло царственное явление человека. Даже моральная жизнь отмечена какими-то временными мерами, что еще в «Рабочем» получило у нас название «характера мастерской»[5]. В нравственном отношении мы зависим либо от прошлого, либо от пока незримого, становящегося. Отсюда проистекает конфликт и, в частности, смешение языков права.

Пожалуй, от удачного определения нигилизма можно ожидать того же, что и от выявления ракового возбудителя. Оно не означало бы полного исцеления, но стало бы его предпосылкой – насколько люди вообще способны этому содействовать. Ведь речь идет о процессе, далеко выходящем за пределы истории!

Если обратиться за консультацией к двум упомянутым в начале знатокам, то, на взгляд Ницше, нигилизм окажется следствием обесценивания высших ценностей. В качестве состояния он называет его нормальным, а в качестве промежуточного состояния – патологическим. Это удачное различение, показывающее, что в актуальном плане соразмерное ему поведение возможно. В отношении же прошлого и будущего это не работает: здесь на первый план выходят бессмысленность и безнадежность. Упадок ценностей – это прежде всего упадок христианских ценностей; он соответствует неспособности порождать высшие типы (да и просто угадывать их очертания), что выливается в пессимизм. Тот, в свою очередь, перерастает в нигилизм, когда иерархия сначала вызывает разочарование, потом начинает восприниматься с ненавистью и наконец отвергается. Остаются лишь «руководящие», то есть, по сути, критические ценности: слабые обламывают о них зубы, а более сильные просто разрушают то, что нельзя надкусить; иными словами, сильнейшие преодолевают руководящие ценности и шагают дальше. Нигилизм может быть в равной степени признаком слабости и признаком силы. Он выражает бесполезность «иного мира», но не мира и существования как таковых. Великому росту сопутствует чудовищное разрушение и умирание, и в таком аспекте появление нигилизма как крайней формы пессимизма может быть благоприятным знаком.

У Достоевского же нигилизм проявляется в изоляции единичного человека, его выходе из общности, которая по сути своей есть община. Активный нигилизм подобен толчкам, предшествующим извержению вулкана, – вспомним недели, проведенные Раскольниковым в одиночестве его гробоподобной каморки. Он ведет к приросту физической и духовной мощи ценой утраты спасения. Может вылиться в страшные формы угасания, как в случае со студентом Ипполитом в «Идиоте». Или завершиться самоубийством – примеры тому Смердяков в «Карамазовых», Ставрогин в «Бесах» или Свидригайлов в «Преступлении и наказании»[6]; ту же участь предрекает судьба Ивана Карамазова и многих других. Лучший исход – исцеление через публичное покаяние и возвращение в лоно общины. Через очищение в аду «Мертвого дома» можно перейти на более высокую ступень, чем та, на которой человек стоял до вступления в нигилизм.

Нельзя не отметить родства обеих концепций. Они как бы описывают три одинаковые фазы: от сомнения – к пессимизму, от него – к действиям в пространстве без ценностей и богов, а затем – к новым свершениям. Это позволяет предположить, что описывается одна и та же действительность, пусть и увиденная с крайне удаленных друг от друга точек.

6

Проблема с определением нигилизма заключается в том, что разум в принципе не способен получить представление о Ничто. Он приближается к зоне, где исчезают как созерцание, так и познание – два великих инструмента, без которых он не может двигаться дальше. О Ничто невозможно составить ни образа, ни понятия.

Поэтому нигилизм входит в отношение лишь с внешним поясом, преддверием Ничто, но никогда – с его изначальной силой. Точно таким же образом можно пережить на опыте умирание, но нельзя пережить смерть. Мыслимо и непосредственное соприкосновение с Ничто, однако тогда произойдет мгновенное уничтожение: человек будет словно испепелен искрой от Абсолюта. Такое встречается в описаниях у Мальро и Бернаноса, чаще всего в связи с внезапным самоубийством. Возникает некая убежденность в невозможности дальнейшего существования, и тогда уже бессмысленно продолжение сердцебиения, кровообращения, работы почек: они как часы, тикающие на руке трупа. В итоге кошмар разложения. Ставрогин предвидит его, удаляясь в свой швейцарский домик, где выбирает петлю. Он уже догадался об опасностях, с которыми связано стремление сохранить безопасность любой ценой.

Детали такой аннигиляции получают не просто литературное описание, а воплощаются в образах. Художник не только избирает своей темой разложение, но и отождествляет себя с ним. Оно проникает в его язык, в его краски. В этом отличие литературы чистого отвращения от натурализма, где, несмотря на всю безобразность предметов, всё еще царит оптимизм.

7

Чтобы составить представление о нигилизме, для начала потребуется отсеять явления, возникающие как бы в его окружении или его свите и потому нередко с ним смешиваемые. Именно они прежде всего и придают этому понятию полемический оттенок. Разделяются они на три обширные сферы: болезненного, злого и хаотического.

Начнем с третьей. Сегодня, ввиду большого приобретенного опыта, нам уже не составляет труда различать нигилистическое и хаотическое. Однако это различие важно, ибо между хаосом и Ничто существует выбор.

За прошедшее время выяснилось, что нигилизм вполне способен сочетаться с системами большого порядка, и это даже становится правилом, когда он активизируется и разворачивает свою власть. Порядок для него – благодатная почва; он перестраивает ее под свои цели. Единственное условие: порядок должен быть абстрактным, то есть рациональным. Сюда в первую очередь относится развитое государство с чиновничьим аппаратом, особенно на той стадии, когда опорные идеи, включая номос и этос, уже утрачены или пришли в упадок, даже если на поверхности они по-прежнему заметны как никогда. Из ценного от них остается лишь то, что подлежит актуализации, и в этих условиях начинает развиваться нечто вроде журналистской историографии.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.