Эрнст Теодор – Рождественские истории (страница 3)

– Господи, Боже, сделай так, чтобы Джим и теперь нашёл меня хорошенькой!

Дверь открылась, пропустила вперёд Джима и закрылась. Джим выглядел похудевшим и очень серьёзным. Бедный мальчик!

Всего только двадцать два года, а уже обременён семьёй! Ему необходимо было новое пальто. Перчаток у него тоже не было. Он остановился у дверей, точно сеттер, внезапно почуявший куропатку. Он устремил пристальный взор на Деллу, и как Делла ни старалась, она никак не могла прочесть выражение этого взора. Она испугалась насмерть. Во взгляде Джима не было ни гнева, ни удивления, ни порицанья, ни ужаса, – словом, ни единого из тех чувств, которых ждала Делла. Он просто стоял напротив и не отрывал от её головы какого-то странного, необычайного, незнакомого взора.

Делла выскочила из-за стола и побежала к нему.

– Джим, дорогой мой! – взмолилась она. – Ради всего святого, не гляди на меня так! Я срезала волосы и продала их потому только, что не могла встретить Рождество без того, чтобы не купить тебе подарка! Они опять отрастут у меня! Ради бога, не волнуйся: увидишь, что они отрастут! Ничего другого я не могла сделать! А что касается волос, то они растут так быстро, даже чересчур быстро. Ну, Джим, скажи мне: «Весёлого Рождества!», – и будем веселиться! Ах, если бы ты только знал, какой замечательный, какой чудесный подарок я приготовила тебе!

– Значит, ты остригла свои волосы? – спросил Джим с таким видом, точно после самой напряжённой работы ума не мог всё-таки уразуметь такой простой и очевидный факт.

– Да, остригла и продала их! – ответила Делла. – Разве же ты из-за этого не так любишь меня, как раньше? Ведь хоть и без волос, я осталась та же самая и такая же самая!

Джим оглядел всю комнату.

– Итак, ты говоришь, что твоих волос уже больше нет? – снова почти с идиотским видом спросил он.

– Напрасно ты ищешь их здесь! – сказала Делла. – Ведь я же ясно говорю тебе, что я продала их! Сегодня сочельник, мальчик мой! Пойми же это, дорогой, и будь ласков со мной, потому что я сделала это только для тебя! Очень может быть, что мои волосы уже разделены и сосчитаны, – продолжала она с серьёзной нежностью, – но нет на свете такого человека, который мог бы подсчитать мою любовь к тебе! Джим, жарить котлеты?

Казалось, Джим вышел наконец из состояния столбняка и крепко прижал к своей груди Деллу.

Очень прошу вас, бросьте на небольшие десять секунд ваш внимательный испытующий взор на какой-нибудь другой незначительный предмет, находящийся в ином направлении. Восемь долларов в неделю или же миллион в год – какое значение это имеет? Математик или же остряк дадут вам совершенно неправильный ответ. Волхвы принесли в своё время очень ценные дары, но и среди тех даров не было подобного этому. Это туманное утверждение разъяснится впоследствии.

Джим вынул из своего кармана какой-то пакетик и бросил его на стол.

– Делла, – сказал он, – я не хочу, чтобы ты ложно истолковала моё поведение. Меня совершенно не волнует, что ты сделала со своими волосами: остригла ли ты их, побрила ли или просто-напросто помыла шампунем. Из-за такой мелочи я не стану меньше любить мою дорогую девочку. Но если ты потрудишься и развернёшь этот пакетик, то сразу поймёшь, почему я в первую минуту так вёл себя.

Белые проворные пальцы очень живо справились с верёвочкой и бумагой. И тотчас же раздался восторженный крик радости, который – увы! – слишком скоро и чисто по-женски сменился истерическими слезами и воплями, потребовавшими от хозяина квартиры, чтобы он немедленно пустил в ход все имеющиеся в его распоряжении успокоительные средства.

Потому что на столе лежали гребни, – целый набор боковых и задних гребней, которыми Делла уже очень давно любовалась, видя их часто на одной из витрин на Бродвее. Это были великолепные гребни, настоящие черепаховые, с блестящими украшениями по бокам, вполне подходящие для таких же великолепных, но, к сожалению, остриженных волос Деллы. Это были очень дорогие гребни – Делла прекрасно знала это, и сердечко её долго и страстно рвалось к ним без малейшей надежды на то, что она когда-нибудь в сей жизни будет обладать ими. И вот сейчас они лежат перед ней, но уже нет волос, нет кос, которые эти желанные гребни должны были украшать…

Но она прижала их к своей груди и наконец собралась с силами, подняла головку, поглядела на них затуманенными глазами и с улыбкой сказала:

– Джим, у меня страшно быстро растут волосы!

И тут же на месте она подскочила, как кошка, и закричала на всю комнату:

– О! О!

Ведь Джим ещё не видел её замечательного подарка! Она порывисто протянула ему этот подарок на своей раскрытой ладони. Казалось, что на тусклый драгоценный металл упало сияние её яркого и страстного духа.

– Ну, Джим, разве же это не прелесть? Имей в виду, что я перерыла буквально весь город. Теперь ты сможешь вынимать их сто раз на день. Дай-ка сюда часы! Я хочу посмотреть, как они выглядят с цепочкой!

Но вместо того чтобы исполнить приказание, Джим опустился на кушетку, заложил за голову руки и улыбнулся.

– Знаешь, что, Делла, я скажу тебе, – промолвил он, – я предложил бы на время отложить наши подарки в сторону. Для настоящего момента они слишком хороши. Я продал мои часы для того, чтобы купить тебе гребни. А теперь, дорогая моя, предлагаю тебе пожарить котлеты.

Как вам известно, волхвы, принёсшие младенцу подарки в ясли, были умные, чрезвычайно умные люди. Это они придумали обычай дарить рождественские подарки. Такие же мудрые, как они сами, были, несомненно, и их подарки, которые в крайнем случае можно было обменять. Не мудрствуя лукаво, я пытался изложить здесь рассказ о двух глупых детях, которые самым немудрёным образом пожертвовали друг для друга самыми прекрасными сокровищами своего дома. Но в последнем моём слове, обращённом к современным мудрецам, я позволю себе указать на то, что из всех людей, делавших когда-либо подарки, эти двое – мудрейшие. Из всех людей, делавших и принимавших подарки, они – самые мудрые. Таких мудрых людей и на свете до сих пор не было. Они – настоящие волхвы!

Джером Клапка Джером. Встреча автора с ангелом

Однажды, после рождественских праздников, я видел странный сон. Мне приснилось, будто я вылетел из своей спальни прямо в окно в одной ночной сорочке. Я поднимался всё выше и выше к небу, это радовало меня.

«Ага, обратили-таки на меня внимание! – с гордостью размышлял я. – Уж очень я был добр… должно быть, даже уж чересчур. Ведь будь я не таким добрым, пожалуй, пробыл бы на земле подольше… Впрочем, – заключил я, – всего сразу требовать нельзя».

Между тем земля становилась всё меньше и меньше. Последнее, что я видел, был длинный ряд электрических фонарей, окаймляющих набережную Темзы. Вскоре и от этой светящейся линии не осталось ничего, кроме слабого мерцания, постепенно поглощаемого полным мраком. Когда подо мною исчез последний намёк на земной свет, я услышал за собой тихое шуршание крыльев. Оглянувшись, я увидел ангела-регистратора. Он держал под мышкой объёмистую, тяжёлую книгу.

Я высказал ему своё предположение, что он, должно быть, очень утомлён.

– Да, – ответил ангел, – ваши рождественские дни всегда доставляют нам много лишнего труда.

– Понятно, удивляюсь только, как вы успеваете справляться в это время. К Рождеству мы, люди, сразу превращаемся в удивительных добряков и принимаемся благодетельствовать вовсю. Это такое приятное состояние, – заметил я.

– Охотно верю вам, – вежливо согласился ангел.

– Мне самому всегда даёт толчок первый рождественский номер одного семейного журнала, в котором так трогательно изображены добродушные краснолицые эсквайры, оделяющие бедных сельчан пломпудингом, и хорошенькие, закутанные в дорогие меха девочки, кормящие сахаром дрожащих от холода и голода уличных лошадок. Эти картинки умиляют меня и до такой степени умягчают моё сердце, что я готов взять в первом попавшемся благотворительном обществе кружку для сбора и ходить по городу собирать деньги на бедных.

– Но вы, господин ангел, – продолжал я, – не думайте, что я один на свете делаюсь добрым на Рождество. О нет! Я отнюдь не желаю внушать вам такое превратное мнение о себе в ущерб другим. На Рождество то и хорошо, что оно делает добрыми всех людей. Сколько хороших чувств питаем мы в это время! Сколько делаем добра! Начинается это у нас незадолго до Рождества и продолжается чуть ли не до конца января. Вероятно, для вас одно наслаждение отмечать всё это в вашей книге?..

– О да, великодушные дела доставляют всем нам большую радость! – подтвердил ангел.

– Так же и нам, – сказал я. – Я люблю думать о тех добрых делах, которые сделал сам. Я всё собирался вести дневник, в который мог бы каждый вечер записывать свои добрые дела, совершённые за истекший день. Это было бы так поучительно для потомства.

Ангел нашёл, что это была блестящая идея.

– Полагаю, что в вашей книге записано всё, что я сделал хорошего на земле в продолжение последних шести недель, не так ли? – спросил я, глядя на толстую книгу моего небесного спутника.

– Да, сюда всё занесено, – подтвердил мою догадку ангел.

Я разговорился с ангелом не из-за чего-нибудь особенного, а просто ради болтовни. Я нисколько не сомневался в его точности и добросовестности; но ведь всегда приятно лишний разок поболтать о себе.