Эрнст Теодор – Рождественские истории (страница 14)
Из третьего пакета достали военную форму как раз на фигуру Марсика, причём каска сама стреляла, как пушка, винтовка сама вскидывалась на плечо и производила выстрел, а длинная сабля побрякивала, болтаясь со звоном то сзади, то спереди.
Не успел Марсик достаточно наохаться и наахаться при виде всех этих подарков, как в гостиную вкатился без всякой посторонней помощи стол автомат.
На столе стояли всевозможные кушанья.
Были тут и любимая Марсикина кулебяка, и заливное, и рябчики, и мороженое, и сладкое в виде конфет и фруктов.
– Ну, Марсик, чего тебе хотелось бы прежде скушать? – ласково спросила его бабушка, в то время, как невидимая музыка заиграла что-то очень мелодичное и красивое.
– Рябчика! – быстро произнёс Марсик.
Тогда бабушка тронула пальцем какую-то пуговку внизу блюда, и в тот же миг жареный рябчик отделился от блюда и перелетел на тарелку Марсика.
Нож и вилка опять по неуловимому движению кого-то из старших так же без посторонней помощи прыгнули на тарелку и стали резать на куски вкусное жаркое.
То же самое произошло с кулебякой и с заливным. Утолив голод, Марсик пожелал винограда и апельсинов, красиво разложенных в вазе. Опять была тронута какая-то кнопка, и сам собой апельсин, автоматически очищенный от кожи, прыгнул на Марсикину тарелку. Тем же способом запрыгали и налитые золотистым соком ягоды винограда. Марсику оставалось только открывать пошире рот и ловить их налёту.
– Ну, что, – нравится тебе и такой ужин? А ёлка понравилась? – с улыбкой спрашивали Марсика его родные.
– Папа! Бабушка! Мамочка! Дедушка! Что же это значит? – ответил им весело и радостно изумлённый взволнованный Марсик.
– А то значит, мой милый, что это ёлка и ужин будущих времён. Такие чудесные ёлки увидят, может быть, твои внуки, тогда, когда люди изобретут такие приборы и машины, о которых теперь и мечтать нельзя, – отвечала ему мама и крепко поцеловала своего мальчика. На самом деле не одна только мама поцеловала крепко, крепко заснувшего и свернувшегося в клубочек на подоконнике Марсика. Целый град поцелуев сыпался на него.
– Проснись! Проснись, Марсик! С праздником Рождества тебя поздравляем! – слышались вокруг него добрые, ласковые голоса бабушки, дедушки, мамы, папы и Таши. И они протягивали мальчику привезённые с собой подарки. А в открытую дверь уже сияла из гостиной всеми своими многочисленными огнями ёлка. Марсик широко раскрыл заспанные глазёнки.
«Так то был сон?» – хотел он спросить, но сразу удержался при виде окружавших его сияющих по-праздничному родных ему лиц.
Два сочельника
У Переверзевых зажигают ёлку постоянно в сочельник.
С тех пор как Диночка Переверзева начала помнить себя, рождественская ёлка у них в семье всегда устраивается в сочельник. И всегда очень торжественно, шумно и людно. Целый день весь дом готовится к торжественному вечеру.
Диночка, мамуся и папочка украшают ёлку. Ёлка эта бывает непременно огромная, под потолок, и непременно красивая, как и подобает быть красивой, роскошной, пахучей и зелёной волшебнице леса. От неё вкусно-превкусно пахнет хвоей и лесным воздухом, который появляется в натопленных комнатах барских домов раз в год, в сочельник. С утра начинается усиленное передвижение в квартиру Переверзевых из кондитерской, из игрушечного магазина, из фруктовой. Какие-то таинственные свёрточки, какие-то картонки и тюрички, мешочки и опять тюрички и картонки извлекаются то и дело из огромнейших корзин проворными руками мамуси, папочки, самой Диночки, мисс Фанни – Диночкиной гувернантки, и старой Астафьевны – Диночкиной няни, которая вынянчила и самою Диночку, и мамусю, и чуть ли не мамусину маму.
К восьми часам всё уже готово: ёлка сияет, сверкает, блестит и благоухает в ожидании гостей, которые съезжаются в восемь. И тут-то начинается настоящее торжество.
В этот сочельник Диночка уже «почти взрослая». Ей четырнадцать лет. Вся она хрупкая, как веточка, тоненькая и беленькая, как снежная королева. Папочка так и называет свою беленькую большую девочку – Снежной королевой. А мама всякий раз, как Диночка возвращается из гимназии с мисс Фанни, говорит, целуя её:
– Не нравится мне, что ты такая бледная, Динуша. Малокровие это, лечиться надо.
И Диночка лечится: усердно принимает рыбий жир, пилюли, мясной сок и ещё какие-то целебные порошки в облатках.
Но в сочельник Диночка неузнаваема. Щёки её раскраснелись, лицо оживлено сияющей улыбкой, синие глаза горят. Ну, совсем как вишенка и ничуть не «снежная королева».
Нынче съехалась пропасть гостей, гораздо больше, нежели в предыдущие годы. Ещё бы! До сих пор все они были маленькие: и сама Диночка, Вава Зноева, и Саша Майкова, и Мери Щербет, и Воля с Максом, и братья Гронверские, и вся эта зелёная молодёжь, что наполняет сейчас гостиную Переверзевых, посреди которой высится огромная ёлка.
Какая она прелесть, эта ёлка! Сколько роскошных вещей навешано на её зелёных ветвях! Как красиво сверкают в лучах бесчисленных электрических лампочек все эти чудесные безделушки!
Но странно! Собравшиеся юные гости и их молоденькая хозяйка так мало интересуются в этом году ёлкой. Все они важно расселись по креслам и диванам, как взрослые молодые люди в ожидании танцев, и ведут «взрослую же», «всамделишную» беседу.
– Вы слышали Шаляпина? – немножко картавя и явно подражая своему старшему брату, кавалерийскому юнкеру, осведомляется тринадцатилетний пажик, Воля Шестаков.
– Ах, какая прелесть! Как он хорош! Я его слышала в «Фаусте», – лепечет Мери Щербет. – А вы, Диночка, слышали его?
Диночка краснеет до ушей от стыда и обиды. Точно она маленькая! Не слышать Шаляпина, когда все её гости слышали его! И почему это мамуся и папочка не берут её в театр?
Она старается пробурчать что-то в ответ этой несносной Мери, вся малиновая, как вишня, но неожиданно взор её падает на двоих детей, одетых скромно, почти бедно, стоящих в уголку залы и с восторгом взирающих на пышно убранную ель.
Ещё ярче вспыхивают щёки Диночки при виде этих бедно одетых ребятишек, детей папочкиного секретаря, незаметного, очень бедного человека, которого почему-то, однако, особенно ценит и уважает папочка.
Диночка чувствует какую-то неловкость перед своими нарядными сверстниками и сверстницами от присутствия этих двух «замарашек» на её блестящем вечере в рождественский сочельник. А тут ещё Макс Весенцев, изящный юный праведник в ослепительно белых перчатках, во франтоватых манжетах и воротничке, вскидывает пенсне на нос и, глядя на неприятных Диночке гостей, цедит сквозь зубы:
– Что сие за явление? Откуда такие прелести?
Диночка уничтожена вконец. Противный Макс! Недостаёт ещё, чтобы он принял этих детей за настоящих гостей её, Диночки. Куда как приятно! Между тем «прелести» и не думают смущаться. И братишка, и сестрёнка – в восторге от ёлки оба. Ваня и Нюта ничего подобного не видели ещё за свою коротенькую жизнь. Дома у них бедность, нужда, недостаток. О ёлке, конечно, и помина нет. Спасибо ещё доброму папиному начальнику, что позвал их сегодня к себе на ёлку… Уж и ёлка же! Ёлка словно в сказке! Во сне такой не увидишь, пожалуй! Ваня и Нюта ошеломлены. Глазёнки их горят. Руки сами собой тянутся к нарядному, очаровательно красивому деревцу. И дети, забывшись, громко делятся впечатлениями друг с другом.
– Ваня, ты погляди! Огоньков-то сколько, жёлтые, синие, красные, голубые! – восторженно лепечет Нюта.
– А паяц-то, паяц, ишь какой забавный! – указывая пальцем на красивую, висящую на ближайшей к нему ветке безделушку, вторит ей, тоже захлёбываясь от восторга, Ваня.
– А пряник-то какой огромадный, видишь? И мишка, гляди, мишка! Совсем как живой!
О, это уже слишком, по мнению Диночки. Она вся как на иголках…
– Точно дети с улицы! Никакого воспитания – ну, решительно, никакого! Просто стыд и срам!
И она украдкой обводит глазами своих гостей.
Какие у тех насмешливые лица и улыбочки! Ах, зачем только папочка позвал таких невоспитанных детей! Что о них, Переверзевых, будут думать их «настоящие» гости! Какое общество увидят они здесь!
До ушей Диночки долетает насмешливая фраза Мери Щербет, ужасной аристократки:
– Ma chere, откуда вы раздобыли этих дикарей?
– О, они попали сюда прямо с необитаемого острова! – острит Макс.
– Милая непосредственность! Она очаровательна! – смеётся Саша Майкова. И непонятно: добродушие или насмешка таится в этом смехе у неё.
Неожиданно Воля (ох уж этот ужасный Воля!) прибавляет, обращаясь к Диночке:
– Вы давно дружите с этими детьми? В прошлом году я их что-то здесь не видел.
О, это уже чересчур!
Красная, как пион, Диночка срывается с места, бросается к ёлке, не глядя срывает с неё две первые попавшиеся бомбоньерки и суёт их в руки Ване и Нюте.
– Вот-вот… – лепечет она с опущенными ресницами и рдеющими щеками – возьмите это себе на память с нашей ёлки и идите домой. Сейчас начнутся танцы, а вы всё равно не умеете танцевать!
И так же быстро возвращается к кружку молодёжи.
Ещё год промчался в жизни Диночки. Тяжёлый, печальный год.
Папочкины дела пошатнулись. Пришлось «сократиться» во всём ещё недавно богатой, ни в чём не отказывающей себе семье. Из огромной квартиры Переверзевы переехали в маленькую. Отпустили мисс Фанни и отказали всему штату прислуги. Осталась няня Астафьевна, как непременный член семьи, да кухарка Матрёша, служившая раньше у них судомойкой на кухне, при поваре.