Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 95)

– Я прошу вас отказаться от венчания в церкви, – проговорил Спитта, – священника пригласим лучше к нам в дом, и пусть он здесь совершит обряд бракосочетания. Ничего другого нельзя придумать.

– Я на это вполне согласен! – ответил Лурган.

– Вот и прекрасно! – радостно воскликнул хозяин дома и позвонил.

Вошедший слуга выслушал приказания лэрда и поспешно вышел из комнаты, чтобы как можно быстрее выполнить их.

После принятия этого решения настроение у обоих мужчин стало несколько лучше; они говорили о том, что надо предупредить дам о приезде священника; но только что Спитта собирался сделать это, как вдруг раздался страшный шум в замке. Двери громко стучали, слышались встревоженные голоса, даже крики, по коридору бегали люди.

– Воры, разбойники, убийцы! – наконец можно было разобрать отдельные слова среди всеобщего шума и крика.

Спитта и Лурган несколько секунд молча смотрели друг на друга, не понимая, в чем дело; затем хозяин подошел к звонку и сильно позвонил; но на его зов никто не явился.

– Черт возьми, что там такое? – воскликнул лэрд. – Не хотите ли, милорд, пойти вместе со мной посмотреть, что произошло? – обратился он к Лургану.

Тот согласился, и оба пошли к месту происшествия.

У самого входа во дворец им представилась неожиданная, необъяснимая картина. Почти все слуги замка окружили какого-то постороннего человека, который храбро отбивался от этого нападения.

– Повалите его! – кричали озлобленные голоса. – Он – разбойник, убийца. Держите его крепче!.. Он хотел убить и ограбить барыню, а затем поджечь весь дом!

Преследуемый, имевший вид молодого Геркулеса, не говорил ни слова, ничего не возражал на возводимые на него обвинения; он только работал кулаками, причем обнаруживал помимо силы и необыкновенную ловкость.

Он раздавал удары направо и налево, причем стоны пострадавших еще более увеличивали шум и суматоху.

Спитта точно так же, как и его спутник, не сразу дал себе отчет в том, что происходит.

– Подождите, тише! – приказал наконец Спитта, но ему пришлось несколько раз повторить это приказание и даже собственноручно оттолкнуть кое-кого из слуг, стоявших возле него.

– Лэрд! – раздался шепот, и все расступились перед своим господином.

Спитта и незнакомец смотрели молча друг на друга.

Как уже было сказано раньше, молодой человек обладал фигурой Геркулеса, правильными чертами загорелого лица, выражавшего решимость, и темными глазами, в которых светилась отвага.

– Кто вы такой? – спросил Спитта, обращаясь к незнакомцу.

На вопрос не последовало ответа.

– Отвечайте, – продолжал лэрд, – зачем вы пришли в мой дом? Что вам здесь нужно?

Незнакомец молчал.

– Вы не хотите отвечать? – сердито проговорил Спитта. – В таком случае я буду считать вас преступником и представлю в суде для наказания.

И эта угроза не подействовала на молодого человека.

– Кто этот человек? – обратился лэрд к своим слугам. – Где вы нашли его?

Один из лакеев, выступив вперед, ответил:

– Я вошел в будуар барыни по ее поручению и увидел этого человека; он спрятался за ширмы, которые стоят у стены.

– Этот человек был в будуаре моей жены? – в раздумье воскликнул Спитта.

– Да, я хотел схватить его, но он оттолкнул меня и бросился бежать. Я уцепился за него и стал звать на помощь; остальное вы видели! – закончил лакей.

Лэрд несколько секунд стоял неподвижно; Бог знает, что происходило в это время в его душе!

– Свяжите этого дерзкого мальчишку! – сердито приказал он.

Слуги осторожно подошли к незнакомцу; некоторые из них уже познакомились с силой его кулаков и потому не решались прикоснуться к молодому человеку, хотя последний на этот раз, по-видимому, и не думал сопротивляться.

Вдруг одна из дверей открылась, и молодая девушка в белом платье бросилась на грудь незнакомца, не обращая внимания на присутствие посторонних.

– Мой возлюбленный! – тихо проговорила она, но все услышали это обращение.

Вслед за молодой девушкой вышла пожилая дама и со встревоженным видом подошла к девушке.

– Эсфирь! – крикнула она пронзительным голосом.

Невозможно описать удивление свидетелей этой сцены; впрочем, у них и не оказалось достаточно времени, чтобы предаться выражениям его. Комнату озарил какой-то зеленоватый свет, за которым последовал такой грохот, словно настало светопреставление. Женщины разразились криками ужаса, а мужчины, за исключением посторонних, на лицах которых мелькнуло выражение своеобразной растроганности, испуганно повскакивали со своих мест.

По поводу семейной жизни сэра Спитты в Белфасте не знали ничего или почти ничего, хотя он и прожил в этом городе почти десять лет. Единственное, что в последнее время стало известным в городе, – это то, что леди Спитта не была согласна с намерениями мужа относительно замужества Эсфири и что последняя в течение долгого времени даже сопротивлялась отцу и не соглашалась вручить свою руку лэрду Лургану. Однако, не обращая на это внимания, строгий отец семейства отдал категорическое приказание, которому мать и дочь как будто решили повиноваться, уступая неизбежному злу.

В этот день, в обеденное время – то есть астрономически около полудня, – леди вошла в будуар своей дочери, чтобы в последний раз поговорить с ней без свидетелей относительно предполагаемого решительного акта и чтобы ободрить и утешить ее.

Маркиза была пышной женщиной, лицо которой еще хранило на себе отпечаток былой красоты. Сразу бросалось в глаза, что она была много моложе своего мужа.

– Милая дочь, – сказала она с выражением участия, входя к Эсфири в комнату, – наступил решительный момент твоей жизни. Вооружись мужеством и заставь себя повиноваться отцу. Возьми пример с меня: ведь я тоже когда-то была вынуждена взять себе в мужья нелюбимого.

– Милая, дорогая мама! – воскликнула Эсфирь, кидаясь на грудь матери. – Это так тяжело! Я близка к полному отчаянию! – и девушка разразилась рыданиями.

– Ты успокоишься, как успокоилась и я когда-то, – ответила мать, – ты утешишься, как и я когда-то утешилась. Поэтому я и сделала тебя, моя Эсфирь, поверенной своих тайн. Ведь нам ничего больше не остается, как хитростью обманывать бдительность наших тиранов. Но ведь они и не заслуживают ничего лучшего!

Девушка, слушая мать, стала рыдать уже не так горько.

– Во всяком случае ты можешь всецело рассчитывать на меня, – продолжала маркиза, – я всегда буду готова стать тебе опорой и помощницей!

Эсфирь подняла свое заплаканное личико, и взгляд ее больших темных глаз впился в мать.

– Но к чему я должна повиноваться желаниям человека, которого ничто не связывает со мною? – спросила она.

– Дитя мое! – испуганно вскрикнула мать. – Разве ты забыла?.. Да что стало бы с тобой, что стало бы со мной, если бы лэрд мог хотя бы только заподозрить истину?

– Это – правда, мама… Я не хочу делать вам никаких упреков, но не могу не сказать, что мне приходится жестоко расплачиваться за ваш грех.

– Ты не права, моя девочка! Ведь тебе приходится просто испытать на себе ту же участь, которая когда-то была моим уделом. Наша любовь направлена на слишком ничтожных людей, и как Марона не мог выступить открыто соперником сэра Спитты, так и Джон Гавиа не может тягаться с лэрдом Лурганом. Но если лэрд Лурган и будет в глазах света твоим супругом, то верный Джон все-таки останется твоим любовником!

– Мама, мама! – с упреком в голосе сказала Эсфирь. – Та мораль, которую вы проповедовали мне когда-то прежде, звучала совсем иначе, чем то, что вы говорите мне теперь.

– Дитя мое, неужели же ты хотела бы, чтобы я заставила твое сердце подчиниться насилию?

– Конечно нет! Но я хотела бы отречься от лэрда; пусть и он тоже оттолкнет меня от себя, и тогда я буду иметь право последовать за Джоном в его хижину!

– И обречь мать стыду и позору… Не так ли, глупая мечтательница?

– Ни за что на свете, мама!

– Конечно, до известной степени твое уважение ко мне несколько уменьшилось по моей же вине; но потерпи только немного, и ты по-прежнему будешь уважать меня.

– Я была очень напугана, мама, но так или иначе, а я – ваша дочь; каким образом – об этом не мне препираться с вами; я, несмотря ни на что, постоянно должна уважать в вас свою мать, а сердечное доверие, которым вы меня почтили, способно в моих глазах заставить забыть любую вашу ошибку.

– Благодарю тебя, дитя мое!

– Но вы совершенно забываете, до какой степени Джон необуздан в своей страстности! Он, чего доброго, способен…

– Успокойся, дочь моя! Я только что имела длинный разговор с Джоном Гавиа. Он – очень разумный человек и будет тебе верным другом под видом слуги. С этой стороны тебе нечего бояться. Ты будешь даже счастливее меня в этом отношении.

– Значит, Джон доволен?

– Нет, дочь моя, он не доволен, но достаточно рассудителен, чтобы понять, что возможно и что невозможно.

– Бедный Джон!

– Бедная Эсфирь!

Молодая девушка вздохнула.