Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 40)

– Чтобы поразить вас, если бы вы оказались мнимым владельцем Кэнмор-Кэстля!

– Вы надежный страж и будете награждены мною за вашу верность.

– Вознаградите ее в лице вашей невесты, милорд; она завоевывает сердца успешнее вашего золота.

Угрюмый Ламберт придал слову «невеста» особое ударение, и Лейстеру показалось, будто он читает угрозу в его строгом взоре. Он подал ему знак удалиться, после чего сказал Филли, все еще покоившейся на его груди и не выпускавшей его из объятий:

– Я вижу, что ты, несмотря на свою немоту, сумела расположить к себе этого нелюдима. Да и как могло быть иначе? – воскликнул он, с упоением любуясь ею. – Ты так прекрасна, как все королевы на свете, взятые вместе.

Дэдлей сбросил плащ и сел на диван; он хотел привлечь к себе Филли, но она тихонько отстранила его и села на ковер у его ног.

– Зачем не хочешь ты прильнуть к моему сердцу? Филли, теперь я твой. Теперь я могу вполне упиваться твоею любовью. Еще одна кратковременная отлучка, – мне надо побывать при лондонском дворе для того, чтобы сложить с себя придворное звание и откланяться Елизавете, – и тогда я буду твоим нераздельно, тогда ничто не разлучит нас более; я велю распахнуть настежь ворота этого замка и покажу всем возлюбленную моего сердца. Но ты сегодня холодна и неласкова? Почему уклоняешься ты от моих объятий? Ах, ты пылаешь и заставляешь меня томиться? Злая чародейка, неужели я должен изнемогать от жажды твоих лобзаний?

Дэдлей хотел насильно привлечь к себе разгоревшуюся девушку, но она отбежала прочь. Робкая, трепещущая, с пылающим лицом, готовая бежать, как лань, вспугнутая охотником, стояла она перед ним, и тревога ее сердца как будто взывала: «Пощади меня!» Граф с досады топнул ногой.

– Что это значит, Филли? Уж не сделалась ли ты кокеткой? Разве ты не хочешь принадлежать мне и нарочно прикидываешься недотрогой теперь, когда меня привело сюда страстное желание обнять тебя перед отъездом в Лондон? Филли, неужели тебе вздумалось рассердить меня? Должен ли я подумать, что ты разлюбила меня и потеряла ко мне доверие?

Дэдлей простер объятия и хотел насильно привлечь к себе девушку, но она упала на колени и смотрела на него с такой мольбой, что граф с удивлением уставился на нее взором и не смел прикоснуться. Вся пылая, Филли как будто молила с трепетом о пощаде; томление, любовь, тоска, преданность, но вместе с тем смертельный страх и испуг отражались в ее взоре.

– Ты боишься меня, ты склоняешься на колени? – воскликнул Дэдлей. – Разве не по твоей воле похитил я тебя? Неужели ты раскаиваешься, что подарила мне свое сердце?

Она вскочила и, кинувшись к столу с письменными принадлежностями, написала:

«Я готова пожертвовать ради тебя своей жизнью; позволь мне быть твоею служанкой, но пощади мою честь!»

Зардевшись от стыда, Филли протянула Дэдлею листок бумаги и убежала.

– Проклятье! – проворчал он, комкая бумагу, и в его чертах отразилось разочарование. – Ее, очевидно, надоумили и научили расчету. Ах, она держится за полученное обещание и напоминает мне о нем! Это уже расчетливая любовь, а не беззаветная преданность невинного сердца, – единственное, что могло пленить меня в этой девушке, что заставляло забывать ее происхождение и убожество и обольщало меня мечтами об идиллическом счастье. Невинному простодушию я принес бы всякую жертву, пренебрег бы ради него и своим честолюбием, и будущностью, и знатностью. Но ты еще вовремя сбросила маску, Филли, и это образумит меня!

Раздосадованный граф мерил шагами комнату, и у него уже мелькала мысль велеть оседлать лошадь и двинуться в дальнейший путь, как вошла Филли с целью накрыть стол и принести угощение. Она двигалась робко и боязливо, и Дэдлей заметил, что она смотрит на него издали несмелым взором. Сочтя это новым ухищрением кокетства, он отвернулся от нее в сторону.

Филли принесла кушанья, но так как граф не думал больше заговаривать с нею, то она тихонько приблизилась к нему, схватила его руку, прижала ее к своим губам и пригласила его знаком к накрытому столу.

– У меня нет охоты к еде! – угрюмо сказал он. – Я сегодня же ночью пущусь дальше.

У Филли вырвалось тихое рыдание; когда Дэдлей поднял на нее свой взор, то увидел ее всю в слезах.

– Ты плачешь? – воскликнул он. – Кто же из нас огорчил другого: ты или я? В Сент-Эндрью ты явилась ко мне, и твой взор говорил только о любви. Тогда ты доверяла мне; тогда твоя душа не ведала подозрений, а теперь ты принимаешь меня с недоверием, и я раскаиваюсь, что увез тебя. Ты хочешь быть моей служанкой? Неужели, по-твоему, это пристойно и твоя честь не пострадает от этого? Тебе не мешало бы подумать об этом, прежде чем ты последовала за моим слугой. Что должен я теперь сделать? Брай и Сэррей ищут тебя и поклялись отомстить. Если бы ты любила меня, я посмеялся бы над ними и возразил бы им, что твоя любовь – мое право. Теперь же ты сомневаешься, держишь себя недотрогой, избегаешь моих объятий, хотя тебе хорошо известно, что я пылаю страстью, что ради тебя я рисковал головой.

Филли бросилась на ковер и обняла его колени. Дэдлей видел, как разгорелись ее щеки и взволновалась грудь; это прикосновение заставило его вздрогнуть, как от электрического удара, а ее тихий плач и безутешная скорбь дали ему почувствовать собственную жестокость. Чего только не вынесла и не выстрадала она из-за него, а он высказывал еще сомнение в ее любви! Как простодушно доверилась ему она и чем отблагодарил он ее? В пылу страсти он подал ей надежду, а теперь сердился, что Филли поймала его на слове. Конечно, казалось почти безумием, что он, имевший виды на королеву, хотел жениться на несчастной немой и возвысить ее до звания графини Лейстер; но теперь, когда прихоть прошла, когда он помышлял уже вновь о приеме в Лондоне, он готов был безжалостно разбить мимоходом бедное сердечко, доверившееся ему, и сделать Филли еще несчастнее, чем она была когда-либо раньше!

Граф ужаснулся этого и почувствовал теперь, как легкомысленно он поступил. Действительно, он рисовал себе дорогой счастье насладиться в объятиях Филли, а после того поехать в Лондон и, смотря по собственной прихоти, жить там или наслаждаться в Кэнмор-Кэстле. Правда, у него мимолетно мелькнула мысль жениться на Филли, если Дуглас признает ее своею дочерью, но эта мысль была внушена ему страхом перед мщением Брая и появлялась лишь тогда, когда Дэдлей говорил себе, что Елизавета поставит ему в вину его неудавшийся план женитьбы на королеве Марии и что ему лучше всего удалиться в свои поместья. Но теперь, когда Филли напомнила ему о своей чести и потребовала от него самого высшего – его свободы, не обращая внимания на то, что она была низкого происхождения и немая калека, ему показалась слишком большой та жертва, принести которую он раньше считал за счастье.

– Филли, – сказал он, – я поступил безрассудно. Увлечение ослепило меня, но еще не поздно исправить случившееся. Я нашел человека, который согласен заменить тебе отца; я отправлю тебя к нему, или – еще лучше – пускай найдут тебя здесь Вальтер Брай и Сэррей, не прекращающие разыскивать тебя. Я охотнее сознаюсь во лжи и не побоюсь их мщения, лишь бы ты не думала, что я способен злоупотребить твоим простодушным доверием.

Филли смотрела на него, бледная и дрожащая, точно эти слова были для нее смертельным приговором. На одну минуту ее взоры устремились в пространство, и вдруг, с быстротой молнии, она выхватила из-под платка на груди маленький пузырек и поднесла его к губам.

– Филли, остановись! – воскликнул Дэдлей, дрожа от страха. – Разве ты последовала за мною для того, чтобы убить себя? Или ты только угрожаешь и хочешь сказать мне, что согласна скорее умереть, чем покинуть меня? Напиши мне, чего ты требуешь, и я исполню твое требование.

Молодая девушка печально покачала головой и, подойдя к столу, написала:

«Я согласна скорее умереть, чем причинять тебе заботы. Я отравлюсь раньше, чем допущу, чтобы Вальтер Брай нашел меня. Я люблю тебя так горячо, что расстаюсь с жизнью ради твоей пользы. Я позволила привезти себя сюда, так как верила, что ты можешь любить меня, как клялись мне в том твои уста и взоры. Но я ошиблась. Я убегу, и никогда ни единый человек не узнает от меня, что ты сделал меня несчастной».

Написав это, Филли стремглав умчалась из комнаты.

Дэдлей обежал весь замок, но не нашел Филли. Ему сказали, что Филли кинулась бежать по коридору; тогда он помчался в парк, звал ее по имени, но никто не подал ему голоса. Напрасно кликнул он Ламберта и велел обыскать парк, напрасно он сам рыскал вокруг – Филли нигде нельзя было найти. Когда же Дэдлей вспомнил ее прежнюю ловкость, то оставил надежду догнать эту девушку, раз она не хотела откликнуться на его зов.

– Филли, – звал он, – моя невеста! Филли, я никогда не покину тебя, клянусь тебе в том! Филли, вернись назад, я люблю тебя, как никогда не любил другой женщины!

Холодный пот выступил на его лбу. Где она найдет себе пристанище? Да и вообще могла ли она искать приют, не выдавая виновника своего несчастья? Что, если ее найдет Брай, блуждая по окрестностям?

О, каким жалким представлялся себе граф! Как гнусно обманул он доверие девушки, как жестоко играл ее сердцем! Теперь он почувствовал, чем была для него Филли, поверил чистоте ее любви, и ему приходилось трепетать, что его грубость, пожалуй, довела девушку до самоубийства!