Эрнст Питаваль – Красная королева (страница 28)

Когда Лейстер повел Марию Сэйтон в бальный зал, Дарнлей куда-то исчез, и так как музыка еще не начинала танца, то у него было несколько минут, чтобы поболтать со своей дамой. Ему было очень важно приобрести как можно более друзей среди приближенных королевы, и он не мог бы умнее начать это по отношению к Марии Сэйтон, как взяв за исходную точку разговора свою дружбу с Сэрреем.

– Прекрасная леди, – начал он, – надеюсь, что я не совсем незнаком вам; мы встречались с вами в Париже и еще ранее – в Инч-Магоме.

– Я хорошо помню об этом.

– Милорд Сэррей, провожавший меня в Эдинбург, много рассказывал мне о вашей преданности королеве в те печальные дни. Я очень завидовал, что ему удалось в то время дать королеве доказательства своей верности; ведь в то время я был просто орудием в его руках, его помощником.

– Королева не забыла никого из тех, кто ей был предан, – заметила Мария Сэйтон, – а я, в свою очередь, была очень рада, узнав, что вы воспользовались гостеприимством моего брата.

– Лэрд Сэйтон был так любезен, что пригласил к себе моих друзей и меня, – сказал Лейстер, – я только очень жалею, что он лишил нас удовольствия познакомиться с вашей сестрой. Впрочем, мой друг Сэррей оказался в этом отношении счастливее меня.

– Неужели моя сестра приняла его, а вас нет?

– Нет, она не приняла никого из нас, – ответил Лейстер, – очевидно, ваш брат не хотел ни с кем разделить славу гостеприимного хозяина. Мы видели вашу сестру лишь из окна. Мое сердце несвободно, поэтому оно глухо ко всем очарованиям, как бы они ни были велики, а Сэррей, конечно, не мог остаться равнодушным; он начал искать случая, чтобы представиться вашей сестре и выразить ей свое почтение, и, по-видимому, нашел этот случай. В момент отъезда я видел их вместе, и для меня стало ясно, почему мой друг предпочел остаться в Эдинбурге.

Расчеты Лейстера оказались верными. Он думал, что лучше всего добьется доверия Марии Сэйтон, если возбудит ее любопытство и ревность, причем делал вид, будто не имеет ни малейшего представления о том, что Сэррей интересовался ею.

– Держу пари, – продолжал он, – что мой друг не без задней мысли решил сопровождать меня в Шотландию. Если я буду иметь счастье получить руку королевы, то у меня не будет более горячего желания, как привязать и Сэррея узами любви к вашей родине. Надеюсь, что я не показался вам слишком нескромным, – вдруг прервал он себя, как бы только что заметив смущение своей дамы, – ведь я высказываю только предположение, выражаю лишь свое желание…

– И оно, надеюсь, не сбудется, – возразила Мария Сэйтон, с трудом удерживая волнение. – Если даже предположить, что Джен ответит взаимностью вашему другу, то мой брат ни за что не согласится, чтобы она вышла замуж за англичанина. Кроме того, лорду Сэррею прекрасно известно, что Георг питает к нему антипатию и очень стоек в своих мнениях о людях. Думаю, что увлечение лорда Сэррея не из серьезных, так как он никогда раньше не видел моей сестры и слишком скоро влюбился. Во всяком случае, вы хорошо сделали бы, если бы посоветовали ему направить свои ухаживания в какую-нибудь другую сторону.

– Вы пугаете меня, миледи! – воскликнул Дэдлей. – Теперь я могу вам сознаться, что меня поразило волнение Сэррея при упоминании вашей фамилии, кроме того, он как-то необыкновенно рассеян в этот приезд. Я не решился бы коснуться этого вопроса, если бы не был убежден, что мой друг серьезно влюблен в вашу сестру; впрочем, он настолько скрытен, что ни за что не доверил бы тайны своего сердца даже лучшему другу. Он старается всеми силами избежать малейших столкновений с вашим братом, и все это служит доказательством, что мое предположение верно.

– В таком случае, ваш друг слишком чувствителен, слишком быстро поддается обаянию женской красоты! – насмешливо заметила Мария.

– До сих пор я не замечал этого за ним! – возразил Лейстер. – Он даже смеялся надо мной, когда я уверял его, что мое обожание королевы началось с того самого момента, когда я увидел ее в первый раз. Он старался убедить меня, что мужчина может лишь тогда любить женщину, если надеется на ее взаимность, всякая же другая любовь, по его мнению, – лишь фантазия, самообман.

Мария Сэйтон смотрела на Дэдлея с удивлением. Его слова походили на правду. Неужели Сэррей, завидуя счастью Лейстера, обманул королеву? О, на какую только низость не способен этот человек, если, не стесняясь, повторяет те же признания младшей сестре, которые делал уже старшей?

– Мы еще поговорим об этом! – быстро прошептала она Дэдлею, услышав первые звуки музыки, приглашавшей присутствующих становиться в пары для менуэта.

Дарнлей стоял рядом с дамой, одетой в какой-то причудливый наряд, с маской на лице. Пестрая ткань обвивала гибкую фигуру незнакомки, не скрывая ее грациозных форм. Густая сетка покрывала ее волосы, так что нельзя было разобрать их цвет. На этой сетке, а также на груди и руках замаскированной фигуры блестели дорогие бриллианты.

Дэдлей осмотрелся во все стороны и, не видя нигде королевы, решил, что под маской скрывается Мария Стюарт, пожелавшая танцевать с ним визави.

Темные глаза женщины горели, как звезды, через разрезы маски. Каждое ее движение было полно неги, грации и страсти. Она то кокетливо манила к себе Дэдлея, то весело, насмешливо убегала от него, то, словно подчиняясь магической силе любви, бросалась в его объятия.

Зрители, окружавшие танцующих, не могли скрыть свое восхищение. Похвалы по адресу маски раздавались все чаще и громче. Лейстер слышал, как некоторые говорили:

– Так могут танцевать только влюбленные, это воплощенная страсть!

Граф не сомневался, что с ним танцует королева, и его лицо сияло от счастья, а сердце усиленно билось. В конце танца, вместо того чтобы даму, танцевавшую с ним визави, поблагодарить глубоким поклоном, он бросился на колени и прижал ее руку к своей груди. Он не заметил в своем увлечении, что круг расступился и впереди показалась Мария Стюарт со злой усмешкой на устах.

– Ты – моя королева! – громким шепотом прошептал Лейстер, все еще не видя Марии Стюарт и крепко прижимая к своей груди руку своей дамы в маске.

Все гибкое тело замаскированной фигуры задрожало; она слегка вскрикнула и, закрыв лицо руками, как бы боясь, что румянец смущения пробьется сквозь черную ткань, быстро выбежала из комнаты.

Дэдлей удивленно оглянулся. Он заметил насмешливую улыбку Дарнлея, и даже сдержанный, мрачный Мюррей не выдержал и улыбнулся; к довершению всего позади Дэдлея раздался веселый смех королевы:

– Браво, милорд Лейстер! Вы придумываете новые фигуры!.. Вы так увлеклись танцами, что в нашем присутствии признали вторую королеву, которую вы так благоговейно приветствовали, точно само небо послало ее вам!

– Ваше величество, – пробормотал Дэдлей, не веря своим глазам, – я никак не ожидал, я думал…

– Милорд Лейстер не мог предположить, что кто-нибудь другой скрывается под маской, а не королева Шотландии, – пришел на помощь Дэдлею Мюррей, – только одна королева могла позволить себе этот маскарад.

– Именно я и придумала его, – смеясь, воскликнула Мария Стюарт, не обращая никакого внимания на недовольные взгляды мрачного Мюррея. – Но я не понимаю, почему Филли не сняла вовремя маски, как я ей приказала. Куда же она скрылась? Сходите же, лорд Дарнлей, за своей дамой. Я хотела устроить вам сюрприз, милорд Лейстер, и нашла, что самым подходящим и приятным визави будет для вас ваш прежний паж, превратившийся в прекрасную девушку.

– Так это была Филли? – пробормотал Дэдлей, все еще не поборовший своего смущения. – Так это была Филли?

Вдруг он вспомнил слова Сэррея, предостерегавшие его от любви Филли, и кровь горячей волной прилила к его сердцу.

– Филли упала в обморок! – тихо проговорил вернувшийся обратно Дарнлей.

Хотя эти слова были сказаны почти шепотом, но Лейстер услышал их.

– Пожалуйста, Мария, позаботься об этом несчастном ребенке, – обратилась королева к Марии Сэйтон, – прикажи позвать моего лейб-медика. Я заставила бедную малютку сыграть эту комедию, поэтому не сердитесь на нее, милорд Лейстер. Во всем виновата я одна. Мне хотелось пошутить, и я никак не предполагала, что ваш вид так подействует на Филли.

Затем Мария Стюарт взяла под руку лорда Дарнлея и удалилась с ним.

– Вас дурачат, милорд Лейстер, – прошептал недовольным тоном Мюррей, – но не выказывайте неудовольствия – иначе все погибнет. Королева любит подобные сюрпризы и находит остроумными тех людей, которые весело смеются над этими пошлостями.

– Я и не обижаюсь на шутку ее величества, милорд, – ответил Дэдлей, – тем более что она дала мне возможность встретиться с особой, которая, исключая королевы, наиболее интересна для меня.

– Может быть, вас умышленно свели с ней, чтобы заставить вас увлечься?

– Тогда я, по крайней мере, буду знать, чего мне держаться, – заметил Дэдлей, – и не стану играть смешную роль.

– Никто и не посмеет над вами смеяться, – решительно сказал Мюррей, – но по крайней мере до тех пор, пока мои слова будут иметь здесь некоторое значение.

Дэдлей промолчал. Он чувствовал, что его подвергли испытанию и он потерпел полнейшее фиаско. Но откуда королева узнала тайну Филли, ту тайну, о которой он сам не имел ни малейшего представления? Несомненно, молодая девушка любила его, и теперь он был опьянен ее свежим чувством! Он видел даже сквозь ткань маски обворожительную улыбку Филли; он ощущал теплоту ее стройного тела; он весь был охвачен пламенем страсти. Вместо того чтобы возненавидеть Филли за то, что она оттолкнула от него королеву, Дэдлей жаждал всеми силами души нового свидания с молодой девушкой. Что это было: колдовство, дьявольское наваждение?