Эрнст Мулдашев – Матрица жизни на Земле (страница 3)

– Да уж, – ответил я.

Профессор Корнилаева Гузэль Галеевна

– Юрий Иванович, – воскликнула операционная сестра Света, – после ваших слов мне что-то вина выпить захотелось. Альфия Рауфовна, можно я бутылку вина открою?

– Конечно, Светочка, конечно, – ответила Альфия.

– Скажу тебе, – Юрий Иванович остановил Свету взглядом, – это только где-то в Израиле бабы бутылки открывают, а ты, Светка, в России живешь, где еще баба мужиком не стала… по моде, которую американки по всему миру навели. В общем, у кого бороды или усов нет, тот не должен бутылки открывать… не бабское это дело. Ясно?!

– Ясно, Юрий Иванович.

Архивариус Светлана Хусаиновна Мамлеева, которая заметила отсутствие «штопорной культуры» в нашем Центре

Юрий Иванович встал, взял бутылку вина, достал из кухонного ящика штопор, открыл бутылку и, обернувшись, спросил у Альфии:

– У тебя что, штопор еще не украли, что ли?

– Да пока нет, – ответила Альфия.

Все вдруг захотели вина. Его разлили, и мы чокнулись за то, что сегодня операции прошли успешно.

– Я-то больше водку предпочитаю, – Юрий Иванович смачно опрокинул рюмочку.

– Я тоже, – добавил я.

Светлана

– Скажи, шеф, – обратился ко мне Юрий Иванович, – молодая Светка, от которой свежачком веет за три версты, тебе во время операций-то не мешается?

– Да нет вроде! Наоборот своим хирургическим чутьем поражает; именно когда нужно – посушит кровь в ране, именно когда нужно – лопатку пододвинет, именно когда нужно – ножницы подаст… Талант у нее, ассистировать-то! Порой даже…

– Да я не об этом говорю, шеф! – прервал меня Юрий Иванович. – Я говорю о том, что Светка-то, по-моему, всю свою жизненную силу на удлинение своих, извините, и так длинных ног направила, чтобы ими, ногами-то, удивлять народ, копошащийся вокруг. Поэтому я хочу спросить тебя, шеф, не мешаются ли тебе во время операции Светкины ноги-то? Ведь они вечно около педали операционного микроскопа елозят, перекрывая тебе, хирургу, доступ к управлению микроскопом. Мог бы, вообще-то, шеф, себе коротконогую ассистентку выбрать.

Моя вторая операционная сестра Светлана Иванова

– Да вроде как ни разу еще не мешали, – удивился я. – Зато она, Света, так хорошо руками в операционной ране работает.

– Ноги, значит, скривив сидит, – подвел итог Юрий Иванович. – Тяжело ей, наверное, Светке-то, так сидеть. Так и скривленной можно остаться. Но пока, вроде бы, прямо ходит.

Андрей Дмитриевич Князев и Инна Баутина

– Извините, Юрий Иванович, – хихикнув, вмешалась в разговор Оксана, – а вот у нашей анестезистки Инны, к примеру, грудь большая. Так она же ей во время операций не мешает и обзор не перекрывает.

– Вы что, хотите сказать, что я из-за своей груди не смотрю, а только… выглядываю?! – возмутилась Инна.

– Это не важно – выглядывать или смотреть, главное – видеть, – тоном, не терпящим возражений, произнес Юрий Иванович.

Японский операционный микроскоп вместе с Юрием Ивановичем Васильевым

Я посмотрел на Андрея Дмитриевича и Инну. Мне стало тепло на душе. Эти люди сейчас весело хохотали, а только час назад давали сложнейший наркоз тяжелейшей больной, когда надо было учесть все-все, даже возраст… прозрачненькой австриячки. И я знал, что мне – хирургу – работать с анестезиологом Князевым и анестезисткой Инной – это то же самое, что быть за каменной стеной.

– Юрий Иванович! Если бы вы были анестезиологом или анестезисткой, то вам бы не до грудей было, – решил внести ясность Андрей Дмитриевич Князев. – Когда ты даешь наркоз, то есть ведешь больного между жизнью и смертью, а в глазу работают шеф, Оксана и Света, то тут, Юрий Иванович, не до каких-то сантиментов, с фигурой связанных. Это вам, Юрий Иванович, не микроскоп подстроить, если что не так. Микроскоп – он, все-таки, железка.

– Не согласен, – парировал Юрий Иванович. – Если с этой железкой что-то не то, то тут сразу шум начинается, – понятно, шефу не видно, в каком месте глаз разрезать-то. А Оксанка со Светой поддакивают ему и своими придыхами, пока ты микроскоп ремонтируешь во время операции, мешают творческому процессу, когда ты вскрыл эту сломавшуюся японскую машину под названием операционный микроскоп. Молчали бы в тряпочку, когда ты… операцию делаешь в операционном микроскопе… А то «Ы-х!», да «Ы-х!»… противно как-то… А вообще, Андрей Дмитриевич, скажу я тебе вот что.

Наша анестезиологическая бригада: Андрей Дмитриевич Князев и Инна Баутина

– Что?

– А то, что ты, когда наркоз даешь, очень на татарского мужа похож.

– Как это так? – растерялся анестезиолог Князев.

– Ты, Андрей Дмитриевич, – стал пояснять Юрий Иванович, – как только трубку в глотку больному затолкаешь и к глотке наркозный аппарат подключишь…

– Чего, чего? – не понял Андрей Князев.

– К телу… м… м… к больному… наркозный аппарат подключишь, – поправился Юрий Иванович, – то сразу начинаешь ходить важно, как гусь, и изображать из себя татарского мужа, который все свое властолюбие на жену свою спускать привык.

– С чего это?

– А с того, что ты, Андрей Дмитриевич, важно ходишь во время наркоза и говоришь тоном, не терпящим возражений, только одно слово – «деприван![1]».

– Но я и другие слова говорю, например, «энфлюран».

– Но слово «деприван» говоришь важнее всего.

– Да, да, Андрей Дмитриевич, вы слово «деприван» говорите важнее всего, – согласилась Инна.

– А ты, Инна, как только Андрей Дмитриевич скажет это слово, сразу начинаешь так клокотать вокруг вены, куда игла… вмазана…

– Не вмазана, а вколота, – поправил Андрей Князев.

– Не важно, – парировал Юрий Иванович, – важно то, что ты, Инна, очень напоминаешь татарскую жену, которая клокочет и трепещет по поводу любого слова, произнесенного татарским мужем.

– «Деприван» – это не просто слово! – возмутился Андрей Дмитриевич. – От этого лекарства жизнь или смерть зависят.

– Суть не в «деприване», а в поведении, – кинул Юрий Иванович. – Понимать надо!

– Да я русская! – вытаращила глаза Инна.

– Я тоже, – добавил Андрей Князев.

Татьяна

Разговор прервал звонок. Альфия и Татьяна[2] пояснили мне, что звонит какой-то сверхзануда из Украины и что его, сверхзануду, надо обязательно соединить со мной, поскольку он уже не просто «достал», но и, вроде бы, буквально высасывает энергию через телефон.

– А у меня будто бы энергии…, – проворчал я и взял трубку.

Зануду на другом конце провода я терпел минут пять и, несмотря на то, что моей второй этнической Родиной (по маме!) является Украина, начал раздражаться. Мне показалось, что этот человек из Львова и в самом деле сосал мою энергию, подсасывая больше всего в те моменты, когда я был вынужден слушать неинтересные подробности его истории болезни.

– Шеф, брось трубку, на тебе лица нет! – прошептала в ухо мой референт Татьяна Драпеко. – Я так наслушалась, так наслушалась его…

– Дотерплю, – прорычал я.

– Чего, чего? – раздалось с другого конца провода.

Татьяна Драпеко

В конце концов, я обещал сделать все, что можно и не можно… лишь бы этот разговор закончился. Наконец, на том конце провода положили трубку.

– Ух! – с облегчением вздохнул я.

– Чаю налить? – спросила Татьяна.

– Налей, – ответил я.

Татьяна потянулась за чашкой. А я, воспользовавшись моментом, пальцем поднял ее курносый нос вверх, чтобы она важнее казалась.

– Чай разливать – бабское дело, водку наливать – мужское! – назидательно подытожил Юрий Иванович.

А через некоторое время Юрий Иванович благодушным тоном спросил у всей нашей хирургической бригады:

Прозрачненькая австриячка

– Как там прозрачненькая-то, прозреет или нет?

– Австриячка, что ли? – спросила Оксана. – Знаете, Юрий Иванович, сколько у нее крови было! Красная кровь текла, густая, аж жуть, а не прозрачная.