Эрнст Бутин – Поиск-88: Приключения. Фантастика (страница 44)
— Книжки... Что — книжки? Я про другое говорил. Я тебе, дед, про людей говорил, которые все имеют. И машины, и книжки, и все...
— Про людей тоже интересно, — вздохнул старик и натянул до подбородка казенное одеяло. Сашка покосился — и человека-то под ним не видно...
— Так... Вот еще пример... — собираясь с мыслями, продолжил он. — Лев Леонидович Шепальский, сосед мой. У него коллекция картин. Я был у него. Двухэтажный дом, и все стены увешаны картинами. Там и старинные есть, из прошлого века. Я как прикидывать начну, сколько это может стоить, так путаюсь.
— С арихметикой, значит, не все в порядке, — засмеялся старик и, не давая Сашке огрызнуться, уставил на него желтый палец. — Теперь я тебя спрашивать стану! — Он довольно живо сел на койке. — Твой первый друг кем работает?
— Лешка? Механизатор он. До этого шофером работал, а сейчас на трактор пересел, попросили.
— А второй? — насмешливо щурясь, продолжил допрос старик.
— Он в КБО. Мастером по ремонту телевизоров, — пожал плечами Сашка. — Постой, дед, а ты к чему клонишь?
— Дак простое дело-то... Твой друг Лешка работал шофером, потом в механизаторы подался. Руки-то по баранке скучают. Одно дело в тракторе «кочерыжки» дергать, а другое — по асфальту катить. Тоскуют руки, я знаю... Так что машина ему шибко нужна. Да и на месте она теперь. Технику парень знает, «жигуль» свой в порядке содержать должен. А второй твой друг — радиомастер. Ему машина — без надобностей. Ему «Панасоник» подавай.
— Грамотный ты, дед... «Панасо-о-оник»... Так, по-твоему, Лев Леонидович должен художником быть? Он ведь в картины все свои деньги вкладывает. При мне за акварельку в тетрадный листок пять сотенных выложил и не поморщился!
— Ну, зачем обязательно — художником? Такую коллекцию за одну жизнь не соберешь. Скорее всего, он отцовское дело продолжает, а то и дедовское.
— Дед... — удивился Сашка. — А ты сам, дед, в милиции не работал? Очень уж ты проницательный.
— Где я только не работал, — закрыл глаза старик. — Все рассказывать, так не успею: тебя, паренек, раньше выпишут. Вот в милиции не работал...
— Ладно, дед, ты мне свою автобиографию потом вкратце расскажешь. А я вот что понять хочу. Это что же, по-твоему: каждому — свое? Так, что ли?
— Так, должно быть, — устало, с каким-то раздражением отмахнулся старик.
— Но ведь есть люди, у которых все есть! И машины, и квартиры, и почет, и уважение!
— Так заслужили, значит...
Сашка, морщась, приподнялся с койки, несколько секунд тяжело дышал, глядя перед собой, а потом выкрикнул старику прямо в лицо:
— А черта с два! Ну, ладно — ты герой, академик — не жалко. А если ты сынок просто чей-то, если тебя под белые ручки...
— Э, милок... Только ли это, — подхватил сочувственно старик. — Есть такие, что и закон не нарушают, а как сыр в масле катаются. А которым в лотерею везет, или наследство получают...
— Вот-вот!..
— А ты не завидуй! — Старик приподнялся и костлявым кулаком постучал по тумбочке, словно вколачивал эту мысль в Сашкину башку. — Не завидуй! Не завидуй!
— Так как же не завидовать, деда? — шепотом спросил Сашка. — Большинство из нас на сто пятьдесят рублей оклада живет, от получки до аванса перебивается...
— А ты не завидуй, еще раз говорю! — рассердился старик.
Сашка вдруг сник. Чтобы как-то оправдаться, он пробормотал:
— Ну вот, не успели проснуться, а сразу спорить начали. А не познакомились. Меня Александром зовут. — Он вспомнил «Руч. Александровский» и улыбнулся. — А тебя как, дед?
— Иван Михайлович. Середа фамилия, — сказал тот неохотно. «Знал я одного мужика. Денег у него было как у дурака махорки. Идет Иван Михайлович Середа с мешком в сберкассу...» — всплыл в памяти голос Семена. Посмотрел Сашка еще раз в пронзительно-голубые глаза старика и сказал дрогнувшим голосом:
— Ну, вот и познакомились.
— Ты вот дергаешься, мечешься, — говорил ему перед выпиской старик Середа со злостью. — А вот главного не понял. Не понял, что живем-то единожды.
— Да в том-то и дело, что понял! — снова дернулся Сашка.
— Во-во... Думаешь — денег накоплю, а уж потом жить начну. Копишь их, копишь, а жизнь-то и кончилась. Ты-то, парень, не знаешь, а у меня денег шибко много было...
— Да знаю я... — признался Сашка.
— Откуда? — строго спросил старик.
— Семен Жомов рассказывал...
Середа пожевал губами, вздохнул и задумчиво сказал:
— Он вроде не из болтливых... Семен-то... Да... Вона как все перекрестилось. А где он счас?
— На речке Кохтане. Пургуют ребята.
— Ну, тогда ты много знаешь.
— Я, деда, все к Семену Жомову тянулся, он такой... Мимо него не пройдешь. А все не получалось. Что ни сделаю — все не так...
— Встретишься — подойди. Я Семена знаю, он отталкивать не будет. А про меня не говори, что я здесь, под казенным одеялом, и так тошно... Один я, парень, остался. Совсем один. Мир там, — старик вяло повел рукой на окно, — а меня, считай, как и не было.
В общежитии геофизиков гремела музыка. «Прощай!» — пел приятный мужской голос. — У всех вокзалов поезда... Прощай-прощай!» Сашка шел по коридору, и знакомые запахи от вьючных мешков и спальников слегка кружили голову. От них отдавало дымком и потом... На кухне жарилась картошка, и кто-то слишком громким голосом рассказывал про речку Пенжина. Сашка услышал веселый голос Семена и открыл дверь.
Парни были все в сборе. Семен возился с проигрывателем, у стола хозяйничал Валерка, Андрей — непривычный, заросший неухоженной бородой — валялся на кровати и подыгрывал пластинке на гитаре. «Прощай-прощай! Мы расстаемся навсегда!» — снова пожаловался мужчина.
Без стука растворилась дверь, и кудлатый человек, похожий на стареющего юношу, сказал, сильно сомневаясь в своих словах:
— Милейший! Я понимаю, что вы из поля в поле... Но смените пластинку! С самого утра: «Прощай-прощай!»
— Хорошая песня, зря ты так, — пробасил Семен и пропел, страшно фальшивя: — Ты помнишь, плыли в вышине... — Он обернулся и удивленно сказал:
— Мужики! Вы посмотрите, кто к нам пришел! И стоит молчком. Александр! Живой?
— А какого черта мне сделается? — засмеялся Сашка.
— Ничего лишнего не отрезали?
— Да вроде нет... — Сашка заторопился, пока его не перебили: — Семен, ты в поле когда снова идешь?
— Да не знаю. Скоро уже. А что?
— Семен, ты только не говори сразу «нет»... Мы хоть и ссорились с тобой, и спорили тоже, но ты возьми меня с собой в отряд.
Парни переглянулись.
— У тебя пузо-то как — болит? — спросил Андрей, отложив гитару.
— Пока болит, но через месяц смогу, наверное, тяжести таскать...
— Ну, месяц мы еще рассчитываем на цивильную жизнь, — засмеялся Валерка. — Мы еще в лучшей парикмахерской по всему прейскуранту не расплатились, в баньке толком не пропарились...
— ...и в областном драматическом театре не побывали, — подхватил Андрей. — Меня, кстати, в прошлое межсезонье шеф именно там выловил. Подходит в антракте, перед барышней извинился, меня за локоточек отвел, галстучек мне поправил и ласково так говорит: «Чтобы я тебя, змея, завтра в городе не видел! Неделю выловить не могу...»
— Ну, он женатикам дает побольше в городе побыть, сочувствует. А нас в первую очередь, собака...
— Ничего, вот скоро Семен женится...
— Да бросьте вы!
— Чего ты, Сема? Берешь в отделе кадров справку, что круглогодично находишься на полевых работах, и тебя без полутора месяцев контрольно-испытательного срока и окольцуют. Почти вся экспедиция по таким справкам женилась. Не ломай традицию!
— Нет, он в поле лучше свадьбу устроит. Мы Кочеткова уговорим, «МИ-восьмой» ленточками украсим, шариками там всякими...
— А на фюзеляж вместо пупсика голого бича посадим! Вон, Артамона посадим. Он будет сидеть и стесняться...
— Так возьмешь, Семен? — снова спросил Сашка.
— Надо подумать, — серьезно ответил тот. — Можно взять.
— А у меня недавно день рождения был, — почему-то вспомнил Сашка.
— Ну-у? Так давай к столу! И займись ответственным делом — нарежь хлеб...