Эрнест Миних – Дворцовые перевороты в России (страница 7)
Как легко усмотреть, имеются страны, общие нескольким из названных месторазвитий; так Северная Африка и западная часть Передней Азии общи «переднеазиатско-африканскому» и «средиземноморскому» месторазвитиям; территория южной части Пиренейского полуострова входила в перемежающемся порядке в состав «переднеазиатско-африканского» месторазвития (поскольку, во-первых, Карфаген, вместе с его испанскими владениями, принадлежал к «древнесемитическому» культурно-историческому типу и, во-вторых, поскольку Испания от VIII по XV век нашей эры несла культуру арабского круга), «средиземноморского» (Римская империя) и Европы. Апеннинский полуостров, вместе с Галлией и Британией, общий «средиземноморскому» и европейскому «месторазвитию» и т. д. и т. п. Видимо, каждая из этих стран одними сторонами своей природы отвечала формационным принципам одного, другими сторонами – таким же принципам другого «месторазвития»…
Персидским завоеванием, возглавляемым Киром и его преемниками, создано было целое, охватившее одновременно и иранское, и «переднеазиатско-африканское» месторазвитие (последнее – не целиком); это же сочетание осталось в силе в державе Александра Македонского и его ближайших преемников; но уже в III в. до Р. X. в виде отделившейся от царства Селевкидов Парфянской державы снова выступили на поверхность черты обособленного иранского «месторазвития».
Римская держава выразила собою целостность Средиземноморья как «месторазвития»; во второй половине первого тысячелетия по Р. X. из-под черт этого «месторазвития» стали прорезываться черты двух других: опять переднеазиатско-африканского (арабская культура) и европейского…
Ряд культурно-исторических типов, намеченный Н. Я. Данилевским, продолжим евразийским культурно-историческим типом. И в этом продолжении опремся, между прочим, на то, что евразийскому типу отвечает точно определимое, своеобразное «месторазвитие»…
П.Н. Савицкий в начале 1910-х годов
Выяснение начал месторазвития есть большая и плодотворная научная задача; ее можно ставить применительно к различнейшим вопросам и различнейшим отраслям.
В самых общих основах мы касались этой задачи в сопоставлении русской географии и русской историософии. Несколько более частным являлось, например, определение степной культуры в ее месторазвитии. Еще более частный случай выяснения начал месторазвития представляли наблюдения над развитием русской географической науки… Но не только начала месторазвития встречаем в социально-историческом мире. Наряду с ними существуют также начала внеместные. Объективное научное исследование показывает, что религиозные принципы, несмотря на «местные» одежды, суть начала внеместные.
Утверждение понятия «месторазвития» не равнозначаще проповеданию «географического материализма». Это последнее имя подходило бы к системе «географического монизма», которая все явления человеческой истории и жизни возводила бы к географическим началам. Концепция «месторазвития» сочетаема с признанием множественности форм человеческой истории и жизни, с выделением, наряду с географическим, самобытного и ни к чему иному не сводимого духовного начала жизни. Сторона явлений, рассматриваемая в понятии «месторазвития», есть одна из сторон, а не единственная их сторона; намечаемая концепция, по замыслу, заданиям и пределам, есть одна из возможных, а не единственная концепция сущего. Живым ощущением материального не ослабляется, но усиливается живое чувствование духовных принципов жизни…
Только в свете этих принципов разрозненные факты, устанавливаемые наукой, слагаются в некоторое единство. Только в свете этих принципов установима подлинная «связь наук», достижимо «цельное понимание мира».
Геополитические основы евразийства
Россия имеет гораздо больше оснований, чем Китай, называться «срединным государством» («Чжун-го», по-китайски). И чем дальше будет идти время – тем более будут выпячиваться эти основания. Европа для России есть не более чем полуостров Старого материка, лежащий к западу от ее границ. Сама Россия на этом материке занимает основное его пространство, его торс. При этом общая площадь европейских государств, вместе взятых, близка к 5 млн. км квадратных. Площадь России существенно превосходит 20 млн. км квадратных.
Совершенно явственно вскрывается природа русского мира, как центрального мира Старого материка. Были моменты, когда казалось, что между западной его периферией – Европой, к которой причислялось и Русское Доуралье («Европейская Россия» старых географов), – и Азией (Китаем, Индией, Ираном) лежит пустота. Евразийская установка русской современности заполняет эту пустоту биением живой жизни. Уже с конца XIX в. прямой путь из Европы в Китай и Японию лежит через Россию (Великая Сибирская железная дорога). География указывает с полной несомненностью, что не иначе должны пролегать дороги из Европы (во всяком случае, северной) в Персию, Индию и Индокитай.
Эти возможности к настоящему времени еще не реализованы. Трансперсидская железная дорога, прорезывающая Персию в направлении с северо-запада на юго-восток и связанная с железнодорожной сетью как Британской Индии, так и Европы (через Закавказье, Крым и Украину), была близка к осуществлению накануне мировой войны. В настоящее время, в силу политических обстоятельств, она отошла в область беспочвенных проектов. Нет связи между железными дорогами русского Туркестана («среднеазиатских республик») и Индии. Нет ориентации русской железнодорожной сети на транзитное европейско-индийское движение. Но рано или поздно такое движение станет фактом – будь то в форме ж.-д. путей, автолюбительских линий или воздушных сообщений. Для этих последних кратчайшие расстояния, даваемые Россией, имеют особенно большое значение.
Чем больший вес будут приобретать воздушные сообщения со свойственным этому роду сношений стремлением летать по прямой – тем ясней будет становиться роль России-Евразии, как «срединного мира». Установление трансполярных линий может еще больше усилить эту роль. На дальнем севере Россия на огромном пространстве является соседом Америки. С открытием путей через полюс или, вернее, над полюсом она станет соединительным звеном между Азией и Северной Америкой.
Итак, Россия-Евразия есть центр Старого Света. Устраните этот центр – и все остальные его части, вся эта система материковых окраин (Европа, Передняя Азия, Иран, Индия, Индокитай, Китай, Япония) превращается как бы в «рассыпанную храмину». Этот мир, лежащий к востоку от границ Европы и к северу от «классической» Азии, есть то звено, которое спаивает в единство их все. Это очевидно в современности, это станет еще явственней в будущем.
Связывающая и объединяющая роль «срединного мира» сказывалась и в истории. В течение ряда тысячелетий политическое преобладание в евразийском мире принадлежало кочевникам. Заняв все пространство от пределов Европы до пределов Китая, соприкасаясь одновременно с Передней Азией, Ираном и Индией, кочевники служили посредниками между разрозненными, в своем исходном состоянии, мирами оседлых культур. И, скажем, взаимодействия между Ираном и Китаем никогда в истории не были столь тесными, как в эпоху монгольского владычества (XII–XIV вв.). А за тринадцать – четырнадцать веков перед тем исключительно и только в кочевом евразийском мире пересекались лучи эллинской и китайской культур, как то показали новейшие раскопки в Монголии.
Силой неустранимых фактов русский мир призван к объединяющей роли в пределах Старого Света. Только в той мере, в какой Россия-Евразия выполняет это свое призвание, может превращаться и превращается в органическое целое вся совокупность разнообразных культур Старого материка, снимается противоположение между Востоком и Западом. Это обстоятельство еще недостаточно осознано в наше время, во выраженные в нем соотношения лежат в природе вещей. Задачи объединения суть в первую очередь задачи культурного творчества.
В лице русской культуры в центре Старого Света выросла к объединительной и примирительной роли новая и самостоятельная историческая сила. Разрешить свою задачу она может лишь во взаимодействии с культурами всех окружающих народов. В этом плане культуры Востока столь же важны для нее, как и культуры Запада. В подобной обращенности одновременно и равномерно к Востоку и Западу – особенность русской культуры и геополитики. Для России это два равноправных ее фронта – западный и юго-восточный. Поле зрения, охватывающее в одинаковой и полной степени весь Старый Свет, может и должно быть русским, по преимуществу, полем зрения.
Возвращаемся, однако, к явлениям чисто географического порядка. По сравнению с русским «торсом», Европа и Азия одинаково представляют собою окраину Старого Света. Причем Европой, с русско-евразийской точки зрения, является, по сказанному, все, что лежит к западу от русской границы, а Азией – все то, что лежит к югу и юго-востоку от нее. Сама же Россия есть ни Азия, ни Европа – таков основной геополитический тезис евразийцев. И потому нет «Европейской» и «Азиатской» России, а есть части ее, лежащие к западу и к востоку от Урала, как есть части ее, лежащие к западу и к востоку от Енисея, и т. д. Евразийцы продолжают: Россия не есть ни Азия, ни Европа, но представляет собой особый географический мир. Чем же этот мир отличается от Европы и Азии?