Эрнест Миних – Дворцовые перевороты в России (страница 30)

В рассуждении нашем отвлечемся покуда от существования в пределах континентов внутренних водных путей, оказывающих, согласно характеру каждого из них, индивидуально-возмущающее влияние на стоимость внутриконтинентных перевозок, а также от других индивидуально-географических и индивидуально-экономических факторов, влияющих на стоимость транспорта; будем считать издержки перевозки – соответственно по континенту и по морю – прямо пропорциональными расстоянию. А «мировой рынок» представим себе в виде некоторого подобия Лондона, то есть пункта на берегу моря, на острове. Мы прибегаем к такой конкретизации понятия мирового рынка для того, чтобы во всех случаях участие в «мировом обмене» связать с признаком преодоления определенного океанического, морского пространства. Такое предположение кажется нам имеющим эмпирические обоснования. При этом предположении мы можем сказать определенно: масштабы отстояния Семиречья от побережий – неслыханные в остальном мире – определят, при вступлении Семиречья в строй мирового обмена, некоторую особую его «обездоленность». За свои товары оно будет получать дешевле, чем все остальные области мира; потребные ему ввозные продукты обойдутся ему дороже, чем всем другим. В области развития промышленного его конкурентоспособность, в отношении к мировому рынку, окажется ничтожной, и можно думать, что даже при благоприятных для промышленного развития естественных условиях Семиречье будет обречено на промышленное «небытие». В отношении же к сельскохозяйственному развитию найдут применение формы запоздалой, не обеспеченной в своем существовании и всецело экстенсивной культуры.

Двойная обездоленность, и как производителя, и как потребителя, не может – ceteris paribus – не сделать из Семиречья как бы «задворков мирового хозяйства»…

Семиречье мы привели в качестве примера; рассуждение, к нему примененное, можно применить к любой области, отмеченной среди областей земного шара удаленностью от океана-моря. Для каких областей и стран мира имеет реальное значение изображаемая перспектива быть «задворками мирового хозяйства»? Если взять условный предел отстояния от побережий, например 800 километров, и посмотреть, какие области мира лежат в таком и еще большем расстоянии от моря, то окажется, что такими областями являются: 1) незначительная часть внутренней австралийской пустыни, 2) области внутренней Африки: часть южной Сахары и Судана, земли в верховьях Нила, Конго и Замбези, 3) области по средней Амазонке, плоскогорье Matto grosso в Бразилии, восточная (низменная) часть Боливии и Парагвай.

Области эти, при нынешнем строе хозяйственной техники, частью вовсе не способны к экономическому преуспеванию (пустыни!), частью хотя и способны к нему, однако не обнаруживают признаков интенсивного экономического развития, так как их «затирают», в экономическом отношении, хозяйственно однохарактерные им, но более близкие к побережью районы. К тому же все эти области лежат в пределах тропической зоны, которая в современности вообще не дала еще примеров высокой напряженности экономической жизни… Можно предвидеть, что если когда-либо произойдет экономический расцвет некоторых из перечисленных областей, то наверняка произойдет он на основе интенсивного использования тех, иногда превосходных, внутренних водных путей, которые соединяют эти области с океаном (особенно реки Южной Америки: Амазонка, частично доступная для морских судов, ее притоки, затем реки Парана в Парагвай), то есть в порядке всецелого приобщения этих областей к единому мировому, «океаническому» хозяйству.

Большее значение имеют в современности континентальные области Северной Америки: центральная Канада (район Манитобы, Саскачевана и Альберты), северная часть Соединенных Штатов, от истоков Миссури до Великих озер, и некоторые из средних штатов, образующих треугольник между юго-западной оконечностью озера Эри, городом Санта-Фэ в Новой Мексике и городом Соленого Озера.

Районы эти уже и сейчас являются частично районами мощной экономической жизни, и, насколько можно судить, им доступно и дальнейшее развитие.

Несмотря на существование внутренних водных путей, ведущих, по большей части, к «незамерзающему» океану (исключение – реки Канады), «континентальность» этих областей является сейчас и должна оказаться в будущем существенной для структуры обмена и вообще хозяйственной жизни в пределах Северной Америки. Но с еще большей определенностью это можно утверждать относительно континентальных областей Восточной Европы в Азии.

Здесь на 800 и более километров от берега моря отстоят: 1) срединные и западные части Китайской империи, 2) Кашмир, Пенджаб и примыкающие районы Индии и 3) северо-восточная Персия, весь Туркестан, все доступные экономической культуре части Сибири и Дальнего Востока, кроме Приморской области и Амурской – восточнее Благовещенска, все Приуралье и среднее Поволжье, с хорошей частью срединного чернозема (Тамбовская, Пензенская губернии!).

Нужно заметить, что из числа поименованных областей Европы и Азии значительная часть «континентальных» провинций Китая представлена пустыней Гоби и бесплодными плато Тибета; можно думать, что крайне западные части Китая («внешняя» Монголия, восточный Туркестан, Кульджа), отделенные от метрополии Гоби и Тибетом, предопределены к тому, чтобы экономически примкнуть к России; что же касается северной Индии, то она «прижата» к океану непроходимыми, пока что, хребтами Гиндукуша и Гималаев, отделяющими ее от остального круга континентальных земель…

Континентальные области собственно Китая тяготеют отчасти к водной артерии Янг-тсей-кьянга, которая приводит с собой океан в глубь Небесной Империи к Ханькоу, куда проникают морские суда…

Независимо от этого обстоятельства континентальность обширных пространств Китая не может не находить отражение в формах экономической его жизни. Но как естественно-хозяйственная данность, как некий неустранимый факт природы, она в значительной степени ослаблена, в экономическом своем значении, тем, что восточные территории Китая на огромном протяжении глядят: 1) в открытые и 2) в не знающие льда пространства Великого океана.

И наоборот, континентальность тех территорий, которые мы будем именовать областями «Российского мира», то есть собственно России, крайнего западного и северо-западного Китая, а также Персии, в огромной мере усиливается тем, что и моря, к которым, преодолевая сотни и тысячи километров континентальных пространств, могли бы тяготеть эти области, являются: 1) во всех случаях – замкнутыми, «континентальными», «средиземными» морями и 2) в большинстве случаев – морями замерзающими, иногда на 6 и более месяцев.

«Замкнутость» моря, поскольку она не переходит в «озерность» (исключающую данный водный бассейн из числа пространств океана-моря), является, казалось бы, географическим признаком, не имеющим значения для экономики, так как хотя бы море и было соединено с другими водными бассейнами мира только проливом или «горлом», оно остается открытым для мирового экономического обмена.

Этот географический признак сгущается в экономическую реальность, когда он связывается с фактом политической необеспеченности свободы торгового оборота, поскольку он определяет легкость милитарно пресечь доступ в пределы данного водного бассейна. Указанные политические и милитарные обстоятельства суть реальные факторы русской экономической действительности, поскольку речь идет о таких морях, как Белое, Черное и Балтийское или Японское на Востоке…

Даже забавно как-то констатировать, что Россия – даже в перспективе широкого великодержавного расширения – нигде, кроме побережий отдаленной Камчатки, не выходит и не имеет шансов выйти в берегам «открытого» моря, в точном географическом смысле этого слова, т. е. водного бассейна, принимающего участие в гидрографической циркуляции Мирового океана, ибо даже Северный Ледовитый океан, благодаря полосе небольших глубин (менее 600 метров), простирающейся между Гренландией-Исландией-Шотландией (так называемый порог Wyville Thomson), исключен из общей океанической циркуляции и имеет режим даже не берегового моря (вроде «Китайских» морей или Антильского), но замкнутого, «континентального». А на юге, в виде крайнего предела мыслимого русского расширения, выступают Средиземное море и Персидский залив, оба – характерно «континентальные» бассейны. «Континентальность» такого бассейна, как тот, что простирается перед берегами Мурмана, в экономическом смысле является «абстракцией». Но хотя бы и на путях такой, привнесенной из географии «абстракции» имеет некоторую пикантность установить, что, как бы ни тщилась Россия в пределах открытого ее политико-экономическому воздействию географического мира выйти к «открытому» морю, она никогда не увидит перед собой того свободного Мирового океана, который плещет у пристаней Нью-Йорка или Сан-Франциско, у берегов Ирландии или Бретани, почти всей Южной Америки, Австралии, Африки…

Но еще большее экономическое значение имеет замерзаемость огромного большинства морей, на которые «выходит» Россия-Евразия… Некоторым фанатикам океанического обмена, учитывающим хозяйственные возможности Сибири, уже снится, что «современная техника в кратчайший срок создаст… из Карского моря Средиземное, в котором будут встречаться торговые суда всех стран».