Лишившуюся людей.
И бабочки будут кружить
Над цветами могил,
Где Никто и не вспомнит,
Зачем я когда-либо жил.
«Её пальцы пахнут грейпфрутом…»
Её пальцы пахнут грейпфрутом,
Её губы алеют, как вишни.
Я вернулся сентябрьским утром
И вдруг понял – теперь я стал лишний.
Так же веки трепещут в экстазе,
Мягкий шёпот срывает на хрип,
Но в каждой обыденной фразе
Меня словно царапает шип.
Я чужой в этих бархатных стенах,
В зеркалах, на постели, в часах.
Есть другой, он течёт в её венах,
Растворяясь в грейпфрутовых снах.
Не спасти сей недуг медициной.
Время-врач, но не лечит оно.
Не бывает разлуки невинной,
Когда ночь серебрит за окном.
Её кожа блестит перламутром,
Горечь в ве́ках нали́та свинцом.
Я покину её ранним утром,
Ноябрём укрывая лицо…
«Она прошептала…»
Она прошептала
Чуть слышно, на ушко
Пустое, бессвязное,
Нервное «Нет»,
Прядя́ми волос
Осыпая подушку
И ёжась от холода
В старенький плед,
И что-то сумбурно
Шептала о детях,
О муже, семье,
И цене на билет,
А я молча рвал
На ней свои сети
И думал, что скоро
Наступит рассвет.
Мы были пришельцы
В чужой коммуналке:
Соседи возились
Сопя за стеной,
Кус неба держали
Скрипучие балки
Да ветер задумчиво
Спелся с трубой.
И в этом забытом
И дьяволом месте
Сверкали в потёмках
Зрачки её глаз,
Сырые от слёз,
От дождя и от мести,
Пьянящие, словно
Трёхлетний шираз.
В далёком лесу
Замолчала кукушка,
На кухне из крана
Шумела вода.
Она прошептала
Чуть слышно на ушко 
