Эрли Моури – Ваше Сиятельство #9 (страница 36)

Но императрица ответила:

— С чего ты взял, Елецкий, что знания древних может искать только этот старый маразматик Уэйн? В Британии много иных сил, заинтересованных в этом. Здоровье принца Чарльза становится хуже, и все может повернуться так, что и в Лондоне начнется борьба за престол, который может скоро опустеть. Герцог Уэйн — мой враг, — Глория повернулась к окнам, выходящим на запад и будто где-то там, за зеленью дворцового сада увидела того самого Энтони Уэйна. — Этот мерзавец мой враг гораздо больше, чем ты! — ее взгляд метнулся ко мне. Неожиданно, она рассмеялась и добавила: — Чем был ты, в тот день, когда передал папки Козельского Денису Филофеевичу!

Я тоже улыбнулся. У императрицы имелось чувство юмора, правда несколько своеобразное.

— В сложившейся ситуации твой друг — маркиз Луис Этвуд? — догадался я. — Ты с ним встречалась в последней поездке на Кипр, когда пыталась оттянуть назначение наследника Филофеем Алексеевичем. Насколько я знаю, маркиз Этвуд устроил нам провокации на Бермудах с нашими кораблями и в целом отметился многими агрессивными высказываниями относительно России.

— Луис не устраивал провокацию на Бермудах, — с раздражением ответила Глория. — Он узнал о ней, когда этот акт уже свершился. И высказался по этому поводу так, что из его слов можно было подумать, будто он эти события одобряет и даже их финансировал. Однако, в политике как внешней, так и внутренней слова далеко не всегда отражают настоящие мысли и отношение к проблеме, о которой говорится. Когда я только готовилась стать второй женой Филофея, Луис возлагал большие надежды на мой брак. Он всерьез рассчитывал потепление отношений между нашими странами и писал об этом — можешь посмотреть исторические хроники Эшшела. Однако эти высказывания при дворе императора ему потом поставили в упрек. В нашей политике слишком поменялось направление ветра. Сейчас полезнее говорить другое, не то что было разумным говорить раньше. Пока так нужно.

— Скажи мне, дорогая, этот Луис, он был твоим любовником, когда ты была еще герцогиней Ричмонд? — я понимал, насколько опасен мой вопрос. Львица сейчас вполне могла броситься на меня. Но мне иногда нравится нажимать на болезненные точки дам, имеющих подобный характер. Это может как разозлить их, так и сделать еще откровеннее.

— Какая наглость! Елецкий! — Глория подскочила ко мне, ее губы на миг сжались, и она выдохнула: — Да как ты смеешь⁈

— Разве это не так? Мы же откровенны друг с другом, — я обнял ее и привлек к себе. Решительно, так что она почувствовала силу моих рук.

— Это не твое дело! Это вообще не имеет отношения к нашему разговору! — она попыталась вырваться.

— Успокойтесь, ваше величество! Я просто спросил. Вопрос почти невинный. У нас же с тобой особые отношения, да? Та ненависть ко мне, которой ты была полна в день нашего первого знакомства по коммуникатору, осталась в прошлом. Что пришло на смену ей? — я провел ладонью по ее спине вниз, к ее выпуклым округлостям. — Серьезные разговоры и разговоры о политике — это хорошо, но их не грех разбавить отвлеченными эмоциями. Так скажешь? Мне интересно, угадал я или нет.

— Это не твое дело! Но если для тебя это так важно, то да, — она разжала мои руки. —

На пару минут наступило молчание. Глория, поправляя платье отошла к шкафу. Я достал коробочку «Никольских», но все-таки отбросил желание закурить, и мысленно вернулся к нашему разговору. Вспоминал сказанное ей, одновременно постарался вспомнить, какие еще вопросы я желал для себя прояснить в этом очень важном разговоре.

— Скажи мне, эти таблички, которые с историей Панди, лично тебе они зачем? — спросил я, все еще вертя в руках коробочку «Никольских». — Ведь, чтобы добраться до Хранилища Знаний, помимо них еще очень много чего нужно. Все это очень полезно для империи в целом. Знания древних могут вывести науку и технику на новый уровень. Только еще раз повторю: все это — большое дело имперское. Но из твоих слов я понял, что дела империи после обиды на князей тебя не слишком волнуют. Теперь для тебя имеют значение только личные интересы.

— Елецкий, ты без сомнений очень хороший маг, но недальновидный политик, — ответила она, возвращаясь ко мне. — Любая вещь, из тех, что открывают дорогу в древний тайник — это прежде всего очень серьезный капитал, разумеется, не денежный, но политический — капитал на основе будущего потенциала развития. И он же, возможно, предмет торга в борьбе за власть как здесь в России, так в Британии. Причем в Лондоне весомость этих вещиц, как политического аргумента намного выше. Герцог Уэйн захватил таблички с древними текстами и, насколько я знаю, у тебя же он позаимствовал некие свидетельства Лагура… Бхурма, — Глория произнесла название похищенных у меня пластин неверно, но я стал ее исправлять. — Уэйн старается вовсе не во славу Британии, он старается для себя и еще кое-каких людей, метящих на престол в случае смерти Чарльза. И мне кажется, в свете последних событий вокруг престола в Лондоне, смерть принца неизбежна, а дни императора сочтены.

— Значит, для тебя эти вещи не что иное, как часть политического капитала и предмет торга, — произнес я, несколько удивленный, что Глория идет со мной на откровения гораздо охотнее, чем я ожидал.

— Все верно, — она кивнула. — У разных людей может быть разное отношение к этим реликвиям: для ученого — это историческая и научная ценность, для политика — это весомый аргумент в борьбе за власть. Указание на способность обрести древние секреты и изменить мир.

— Логично, — согласился я, удивляясь, что мне самому в голову не пришло именно такое приложение скрытой силы древних реликвий. — Только здесь, в России этот аргумент в борьбе за власть не имеет смысла. Скоро на престол взойдет Денис Филофеевич и все вопросы о власти будут окончательно сняты. Какой смысл тебе хлопотать о табличках истории Панди? Лишь для того, чтобы вручить их маркизу Этвуду в знак?..

— Дальше ни слова! Ты хочешь обидеть меня? Пока я не собираюсь передавать эти таблички никому. Я — императрица и не служу никому. Они стали бы моим личным политическим капиталом. Я знаю, что тексты на бронзовых пластинах, которые были у тебя перевести невозможно, единственный путь к тайнику древних могут указать только индийские таблички. Получив их я могла бы единолично держать доступ к тайне древних или делать вид, что держу ее, — Глория замолчала, снова повернулась к окнам, выходящим на запад, и после долгой паузы сказала. — Когда на престо взойдет Денис мне не будет здесь места. Я не собираюсь ждать старость просто сидя в Багряном дворце. Мне ничего иного не остается, как вернуться в Лондон. Разумеется, не сразу. Но очень возможно я туда вернусь.

— Уж не в качестве ли супруги Этвуда Луиса — будущего императора Британии? — догадался я.

— Будет видно, граф. Я и так излишне откровенна с тобой. Эти откровения я позволяю не просто так. Ты обязан мне помочь. Тем более, после того, что я узнала, такая помощь тебе по силам, — с уверенностью сказала императрица.

Что за напасть: я пришел в этот мир, чтобы помочь Артемиде. Затем оказалось, что я помогаю Лето. Потом Гера взяла с меня обещание, что я помогу ей. И вот теперь императрица Глория: по ее мнению, я тоже должен ей помочь.

— Послушай, дорогая, ты же понимаешь… Если я добуду, например, те же самые таблички Истории Панди, то они останутся здесь. Их будет ждать Денис Филофеевич. Я однозначно на стороне цесаревича, на стороне нашего Отечества. В отличие от тебя для меня важнее наши имперские интересы, чем личные. Извини, если это обидно слышать, но это так. И ты без сомнений понимаешь, что это так. Мне непонятно, откуда у тебя уверенность, будто я отдам таблички тебе, если смогу их добыть, — сказал я, старясь прояснить один их главных вопросов в странной позиции Глории.

— Ты отдашь их мне, — императрица подошла ко мне, неожиданно прижалась и поцеловала меня в губы. — Знаешь, почему? — в темных глазах Глории мелькнуло лукавство.

Глава 20

Сделка

Хороший вопрос. На который я не знал ответ. Да, сейчас Глория меня обольщала, при чем очень прямолинейно. Но я не думаю, что ответ, на ее вопрос был столь простым. У нее не может быть уверенности, что Астерий за поцелуй императрицы и пусть даже нечто большее пойдет на встречу там, где завязаны самые серьезные интересы империи.

— Ты обольщаешь? Императрица и роскошная женщина в одном прекрасном теле, — мой взгляд невольно скользнул вниз к откровенному декольте. Конечно, она умела подать себя. Иначе самыми властными мужчинами управлять не так просто.

— Если хочешь думать так, то думай, — глаза Глории по-прежнему излучали лукавство. — Но еще я призываю к здравому смыслу. Сам подумай, граф, зачем тебе или царевичу оригиналы индийских табличек?

Над этим вопросом я как раз уже думал и не один раз. А что касается здравого смысла, я пока я не стал спрашивать в чем он, по ее императорскому мнению. Вместо этого, поймав ее руку прошептал:

— Где у тебя спальня?

— Какой ты податливый мальчик! Даже не желаешь узнать, в чем выгода отдать таблички мне? Елецкий, мне становится страшно за нашу империю, если ты готов продать ее интересы лишь за один поцелуй женщины, — она рассмеялась, довольная своей игрой. — Только учти, я императрица, а не шлюха. И я не меняю свое тело на какие-либо услуги, пусть даже для кого-то жизненно важные.